Букур Постучи в окно и скажи Егорову ОНА упруго шла на лыжах по вечер нему полю и мечтала. В своем внут реннем телевизоре Таня отчетливо представляла себя — в толстом, двойной вязки, оранжево-белом свитере, обтекающем ее классические формы. Лыжня уже была залита вечерней фиолетовой тенью. «От чего строится любое движение? — вольно размышляла Таня. — От спины и бедер. Спина и бедра — самое главное». И она старалась начать всякий лыжный шаг движением бедер вперед. Получалось очень раскованно, тем более что на поле, окруженном со всех сторон мохнатым лесом, не было ни души. Потом ее вольные мысли переключились на чакры — узлы-аккумуляторы биоэнергии, находящиеся в теле человека, если верить древнеиндийским ученым, И наверно, движение от бедер нужно, чтобы включилась энергия от самого могучего, нижнего аккумулятора — Кундалини чакры. Потом замелькали: анабиоз йогов, левитация, парахирурги и Лох-Несс... Так бы она еще долго скользила выработанным норвежским шагом, равномерно вдыхая и выдыхая, играя мыслями. Впереди и немного в стороне обнаружился слабо колеблющийся — пар? туман? дым? привидение? Таня задержала воздух, дыхание забурлило, сбилось. Между тем пар-туман начал вращаться вокруг своей оси, постепенно студенея. Когда он проходил стадию стек-лянистости, в нем разбился и спектрально заиграл последний луч уходящего за лес солнца. Сугробы превратились в груды фальшивых самоцветов. Впрочем, все быстро погасло. Сплюснутое в лепешку тело еще больше уплотнилось и стало непроницаемо молочным, с редкими серебряными проблесками по окружности. «А ведь это НЛО», — одновременно растерялась и обрадовалась Таня. Она тут же сделала успокаивающее дыхательное упражнение и внушила себе: «Я спокойна. Я спокойна. Я молодец — невозмутима, как сама философия». Машинально она продолжала двигать ногами. Молочная лепешка, косо вися, медленно заскользила наперерез. «Ничего, ничего», — подбодрила себя Таня. Она вспомнила дрянно напечатанный (седьмой экземпляр под копирку!) якобы отчет о пребывании одного человека внутри НЛО. Так он утверждает... Довспоминать не удалось — разом наступило ровное молочное безмыслие с отдельными зеркальными проблесками. Оно тянулось во все стороны, без конца и без края. Но сохранилось мучительное ощущение времени, которое текло и текло, и не было под рукой ни одной, завалящей, захудалой, облезлой мыслишки, чтобы это состояние обдумать. Было также чувство, что внутрь ее залезли и строго, упорядоченно, без злобы ощупывают каждое нервное соединение. А время несчитанное все течет и течет. Внезапно молочность разредилась и пропала. Перед лицом Тани встала вертикально бело-зеленая бугристая стена, пересеченная темно блестящей извилистой жилкой. Справа к стене был приклеен коричневый спичечный дымящийся коробок. Одновременно разрешено было думать. «Сейчас коробок загорится», — с наслаждением подумала Таня и моргнула. Тут бело-зеленые бугры превратились в заснеженные вершины елей, темная жилка — в незамерзающий Кас-кырский ручей, а спичечный коробок — в домик с бодро курящей трубой. Таня висела на громадной высоте. Она медленно снижалась, пошевеливая лыжами, ели нехотя раздавались в стороны, а домик сместился к центру и уставился на нее жерлом трубы. «Сейчас как ведьма, — подумала Таня, — нырь в нее! — и...» Заунывно насвистывал легкий ветер. Тут внутри Тани раздался запредельный голос: — Постучи в окошко и скажи Егорову, что мы существуем. Нетронутый пухлый снег блестел в косых лучах солнца уже совсем близко. По поляне навстречу Тане скользила ее серо-фиолетовая тень. Вот они соединились ногами, и тень, наверное, ощутила глубокое удовлетворение. — Не забудь сказать Егорову, — еще раз проговорил несуществующий голос, — мы существуем. — И замолк навсегда. Таня несколько раз согнула и разогнула колени. Ноги дрожали. Она пошарила взглядом по замороженной сини неба. Вот разве это далекое белесое пятнышко (облачко?), тихо тающее в лучах солнца... Но в нем уже не было ничего чудесного. А солнце-то тогда ниже было, — вспомнила Таня. Сколько же времени прошло, когда она без мыслей пребывала где-то? «И никогда не узнаю, где», — почему-то с грустной уверенностью подумала Таня, тихо бредя к темному домику, сложенному из крепких (сосновых?) бревен. Шурша нетронутым еще снегом, она подъехала под окно и постучала в него концом лыжной палки. Увидела мелькнувшее человеческое лицо, стала ждать, когда хозяин выйдет. — Кого это в понедельник принесло? — сказал он въедливым тенорком, гремя щеколдой. — Понимаете, я к вам с поручением, меня просили передать важную информацию, — одним духом выпалила Таня и поспешила к мерзлому скрипу открывающейся двери. На пороге стоял что-то жующий жилистый Егоров. Он был слегка седоват и стар — никак не меньше пятидесяти. Таня разглядела сразу, что тренировочные штаны на нем драные, а кофта — странная: из зеркального серебристого металла. В ней отражалась опушка бора и розовое лицо Тани. Она посмотрелась в зеркальную кофту и поправила шапочку. — Вы ведь Егоров? — Но. Лесник, — сухо сказал Егоров. Таня растерялась от такой его сухости и зачем-то брякнула: — Как жизнь? — Дышит. Заходите. Взмахнув огромными бровями, будто собираясь улететь, он повернулся и пошел через сени. Через созвездие дырок в тренировочных штанах мелькали кальсоны. Егоров звонко сыпал: — Извиняйте за мой внешний вид, отражающий мой внутренний облик. Что касается кофты, то ее подарили тут одни... шатальцы. В общем, садитеся салат есть. Они сели за стол, застеленный новехонькой полиэтиленовой скатертью. Салат был из категории зимних, он стоял в огромной эмалированной миске. Таня вдруг поняла, что она смертельно устала и что не ела со вчерашнего обеда. Если сегодня понедельник! И теперь она стала погружаться в сметанно-растительный мясной вкус этого блюда. «Эти кусочки яблок в салате, — думала она, — как пульсары взрываются во рту: вспыхнул и погас, вспыхнул и... А ломтики соленых помидор, как живые, проскальзывают внутрь». Она вдруг вспомнила, зачем ее сюда доставили. — Послушайте, — начала она. — Зови меня дед Егоров. Все меня так зовут. Лесника деда Егорова кто не знает? — Послушайте, дедушка Егоров, мне поручено вам передать... Из НЛО просят передать — они существуют. Своим неверием вы создаете им большие неудобства. Наверное, поле у вас такое, неверящее, — додумалась в конце концов Таня и тут же удивилась: «А я еще поумнела — после общения с НЛО». Егоров дожевал, положил аккуратно ложку и пропел: — Та-ак. — Затем встал и скрылся в горнице: — Одевайся! Одевайтесь! — взвизгнул он оттуда. — Ты... вы, значит, из этой же бражки! Гипноз, голография и все прочее — для забивания мозгов. Не думайте, что мы такие темные — одиннадцать журналов выписываем. Он вышел уже одетый в ватные штаны и валенки, подшитые веселой желтой кожей. Но зеркальная куртка по-прежнему сияла на нем. — Пошли, — сказал он сурово. — Если вы из этих, то лучше вам уйти. Пошли, до Каскырова провожу. Тут Таня заплакала. Она была гордая, поэтому не ревела в голос, а стояла и просто точила слезы. — Вы, — сказала она твердо, — ожесточенный человек. Вас не проймет никакое чудо. Меня попросили передать вам, что ОНИ существуют, а вы согреться не даете и гоните, — она продолжала точить слезы. Егоров жалобно покряхтел, потом выдавил: — Все же давайте-ка... пойдем. Таня едва поспешала вслед за лесником. На своих широких, каких-то кургузеньких лыжах он шел емко, как бы нехотя переставляя ноги. Таня же с трудом удерживала размеренный ритм дыхания. Чтобы отвлечься от неотесанного и пугливого деда, она стала представлять, как все расскажет на работе. Эта новость почище тех, что приносит в лабораторию Лялька Гладышева, совершенно элементарное существо. Таня вспомнила, как в тот понедельник это существо пришло в новых джинсах и как оно, задыхаясь, говорило: «Ой, девки, на толчке «дикую кошку» урвала, два и пять скинула». Двести пятьдесят за джинсы! В Тане все возмутилось. Вдруг она выкатилась на дорогу, оставшуюся, верно, после вывозки леса. Дед оглянулся и кивком показал: иди, мол, рядом. Видимо, он чувствовал себя неловко: тоненько откашлялся, поморщился, обнажая крупные, нагло-белые зубы. «Очевидно, протезы», — подумала Таня. — Рябчик здесь раньше был, — сказал Егоров. — Нынче все изменынилося. Уток опять много было. Они еще до войны куда-то девались, эти птицы, — и он робко, снизу вверх, глянул на высокую и плотную Таню. «А Фрейд был прав. Зов пола», — мелькнуло у нее про старика. — Послушайте, — сказала она, отдуваясь — Егоров послушно сбавил темп. — Почему вы ничего не терпите чудесного? Ведь столько в мире чудесного. К вам постучались братья по разуму, а вы используете невежественную силу своего неверия, чтобы отогнать их. От вас, может, зависит судьба человечества! — Что я — Господь, что ли, — огрызнулся Егоров. — Какие братья по разуму? Прощелыги, вот кто! Или спекулянты. Сейчас спекулянт хитрый пошел, хи-итрый. Он тебе и гипноз, и летательный аппарат изготовит. Слыхали, на прошлой неделе зэк на самодельном вертолете сбежал? И он поднажал. Таня, задыхаясь, тянулась за ним из последних сил. Он покосился на ее малиновое лицо,снова сбавил. — Они мне куртку вот кинули. Видите, блестящая какая. В жару в ней прохладно, а в холод тепло. «Это не Егоров, а прямо чудо в перьях», — подумала Таня. — И вы по-прежнему считаете, что это не НЛО? — Галюсинации все это, голография! — заверещал Егоров. — Был я в городе, там через двое третий в таких куртках гуляет. — Ничего подобного, — возразила было Таня, но он не слушал. — Почему я думаю, что это галюсинация? — сказал он, остановился и объявил: — Перекур. Но курить не стал, а продолжал объяснять: — Появляется оно и исчезает без следа. И если я не захочу, оно не появится. Значит, оно материализуется в мозгу, а не снаружи. А некоторые, причем молодые, его принимают за вещественность, — ядовито отнесся он к Тане. «А он философ, дед Егоров». Таня спросила: — Но во многих местах НЛО видело множество людей сразу?.. — Массовая галюсинация, — убежденно сказал Егоров. — Психическое заражение в толпе. Мне внук объяснил. Ну, пошли, а то потные, застынем. — Ну, хорошо, — сказала Таня, пристраиваясь справа от Егорова. — В нашем мире такие... тела с такими свойствами не существуют. Но, возможно, есть параллельные миры с другими законами физики и вообще. И то, что вы считаете мороком, привидением, «галюсинацией», есть просто просачивание этих тел из параллельного пространства. Ее звучный голос красиво отражался от красных сосновых стволов и наполнял все вокруг гармоничным гудением. Она продолжала: — Первобытные люди были как дети, у них не было этой... жестокой силы неверия. Поэтому из рядом лежащих пространств могли свободно просачиваться НЛО, всякие там феи, сатиры. Я сама в детстве вот таких маленьких человечков видела, в одних плавках. Мне года три-четыре было. Я садилась в угол, нарочито принимала неудобное положение, задерживала дыхание, и тут крохотные самолеты начинали летать, а я их ловила, ну, как ос. Человечки в плавках являлись, я их трогала. Один, помню, утонул в ведре. — Эйдетизм, — коротко проверещал Егоров. — Слыхали такое? Дети все, как в кино, представляют. Чудеса, говоришь? Да-а, кругом чудеса, в любом дереве, в любом жуке, а ты ищешь в каких-то пространствах. Вот у меня с отцом чудо было — бык раздавил телегой. Ты, дева, туда не забирай, там Каскыровский теплый ручей под снегом бежит. Ухнешь в него, что я с тобой делать буду? Значит, как дело было. Дрова везли, бык был трехгодовалый. Отец его ударил батогом, бык решил отомстить, телегой к дубу отца прижал, раздавил печень. Он повернул резко, когда до дуба дошли, и телегой отца к дубу прижал. Отец через некоторое время стал желтеть. Вот чудо, а? Он был вечный лесник, отец-то, сторож лесной. — И вы тоже всю жизнь лесником? — любуясь заснеженным лесом, спросила Таня. — Я после поволжской голодухи в самодеятельности работал. Таня пристально сбоку глянула на Егорова. — Чего смотришь? Уже восьмой десяток пошел, — проверещал старик, и голос его, как бы вращающийся со скоростью пять тысяч оборотов в секунду, неприятно проник в ее мозг. Как зубной бор. «Он все дичее становится здесь, вдали от людей», — пожалела его Таня. Она сказала ему мягко, внятно, как маленькому ребенку: — Ваши чудеса, конечно, тоже чудеса. Но они такие маленькие, они принадлежат Земле. А мир-то намного больше. В нем вам такое встретится, что и не снилось. Вы хотите замкнуть всех в тесном, душном мирке земных чудес. Да в каком веке вы живете? Раскройте глаза, посмотрите в бесконечность! От нее-то вам не отгородиться плотиной неверия. Среди чудесных происшествий существует иерархия, ну, понимаете, лестница, и ваши занимают одно из самых ее низших мест. Таня замолчала. Понял или не понял? Егоров тоже промолчал, потом на ходу мощно прочистил нос и промолвил: — Давай не будем меряться, у кого что лучше. Зачем лезть в параллельности, я только одно не пойму. Друг с другом поладить не можем, деремся, только клочки летят. Живых тварей ни за что не считаем. Они ведь тоже думают думу свою. Кайзер — собака была у дедушки. Кличка — Кайзер. А погибла на пчельнике. Стали когда баловать банды лесные после гражданской, дедушка с пчельника ушел. Кайзер хотел с ним идти. Дед говорит: «Кайзер, миленький, я уйду, ты уйдешь, кто на пчельнике останется?» Он все понял, остался. Ночью все ульи разорили, и собака пропала, — дед проверещал это торжественно, с каменным выражением лица. Большие бро- ви застыли, они никуда не хотели лететь. «Смешной старик», — подумала Таня. — Что-то у вас все чудеса трагические, — сказала вслух. — Ха! — каркнул Егоров. — А ты хочешь, чтобы они были, как в сказке, чтобы все хорошо-здорово кончалось? Настоящее природное чудо всяко кончается. «Какой узкий человек! — воскликнула про себя Таня. — Но в нем чувствуется здоровенный природный ум. Что-то в нем есть от Канта — такой же худой и непреклонный. Однако в этом лесу он совсем одичал. Узко, узко смотрит». Она слегка обогнала Егорова — шур-шур. — Я думаю: каменный барьер неверия можно сломать с помощью науки и искусства. Вы ведь много читаете? Организуются лаборатории экстрасенсов. Искусство... Да оно просто распахивает перед нами дверь в другой мир! Помню, с концерта квартета имении Шостаковича я ушла, держась за кого-то. Это было что-то нечелове- чески высокое. Тут дорога круто повернулась и к тому же сделала нырок, Таню занесло — она врезалась в заснеженный кустарник, забарахталась в нем. Егоров вернулся, протянул ей лыжную палку. — Если дороги не знаешь, то и дело будешь пурхаться, — сказал он, отряхивая ее. Вдруг опять скривился. — Что? — испугалась Таня. — Да вот... В зубе дырка сделалась. Старость, видно, подходит. Наука ничего с кариесом сделать не может, верно? Там экстрасенсов вылавливают, а здесь понастроили в Каскырово многоэтажных домов — хорошо, верно? Улучшаем условия. Раньше деревня была, а теперь многоэтажные дома. Канализацию построили, и дерьмо централизованно в реку течет. Раньше его на поля вывозили как удобрение. А теперь в реку. Даже ключевая вода, и та твердая стала, жесткая, все от соли от вашей машинерии чудесной, — скороговоркой закончил старик и махнул рукой. Вдали замелькала трансляционная каскы-ровская вышка. Егоров остановился: — Не заметили, как пятнадцать верст отдули. Размышлизмы всякие, они вон как дорогу укорачивают. Ну, перекур. Вдруг он схватил ее за руку и больно сжал, глядя куда-то поверх ее плеча. Она повернулась. Кусок воздуха над высокой тонкой елью начал струиться и завиваться. Ярко блестел под полуденным солнцем снег, а завивы густеющего воздуха, крутясь, приближались к ним. Опять брызнули разбитые солнечные лучи, опять зажглись вокруг них горы и поля поддельных самоцветов. — Нету этого! — звонко заорал дед Егоров. По лесу прошел гул: этого... того... — Нету! Его круглые глаза повернулись и уставились на Таню. — Это все из-за тебя, — медленно проговорил он. — Твоя вера перешибает. А то бы — фу! — и рассыпалось НЛО твое. Вдруг его глаза опасно заблестели, неужели что-то придумал? Таня хотела собраться, приготовиться, но Егоров запрыгал перед ней на коротеньких, разлапистых лыжах, завизжал, сбивая все мысли: — Значит, во все веришь? В НЛО, в экстра... сенсов? — Верю и буду верить! — страстно ответила она. — В Бога, в Христа, в Змея-Горыныча? Глянь-ка: дракон! — и он ткнул пальцем вверх. Таня послушно повернула голову. Там уже шатались деревья, ломаясь с необыкновенной легкостью, и среди них вывернулась громадная рогатая голова, вся в роговых панцирных чешуйках. Она зевнула, посмотрела равнодушно на них ледяными желтыми глазами. Таня поняла, что это дракон и есть. Чудовище висело-висело, вдруг встало на задние лапы, и голова его ушла выше долговязой елки. Таня увидела, как с треском распахнулись серые крылья. Повеяло колючим ветром. Мах-мах-мах-мах! — отчаянно тужась, заработало чудовище. — И-ак! — рявкнуло оно. И Таня на время оглохла. Ее лицо стало белее окружающего их снега — это она заметила в зеркальной куртке Егорова. Он весело щурил глаза, наблюдая из-под руки за небом. Дискообразный НЛО, уже доспевший до состояния молочности, заметил опасность слишком поздно. Таня увидела, как он дернулся в одну, в другую сторону, заложил глубокий вираж. Но дракона наводил безошибочный охотничий инстинкт — верно, это был не первый его НЛО. Он срезал по прямой, разинул и сжал челюсти. Молочная громадная лепешка исчезла, блеснув напоследок серебряными краями. После этого дракон медленно рассеялся в ярком морозном воздухе. — Ну, беги скорей, — сказал Егоров. — На электричку опоздаешь.