СТАРЕЙШИНА ПЕРМСКИХ ФАНТАСТОВ ЕКАТЕРИНБУРГСКИЙ исследователь фантастики Виталий Бугров в своей книге «В поисках завтрашнего дня» в качестве одного из «космических первенцев» послевоенной советской фантастики упоминает повесть Б. Фрадкина «Тайна астероида 117 — 03». Впервые за долгие годы «призем-ленности» отечественная фантастика преодолела тяготение родной планеты и вышла на трассы межзвездных перелетов, к контактам с инопланетным разумом. О «звездных войнах» образца 1956-го с удовольствием читали и у нас в стране, и в ГДР, где повесть была переведена.
А первая книга Борисом Захаровичем была написана еще в 1951 году и к фантастике никакого отношения не имела. Называлась она «Ответственный представитель». Так именовалась и должность Фрадкина на заводе № 19 (теперь АО «Пермские моторы»). В годы войны он работал в эксплуатационно-ремонтном отделе — ЭРО, каковую аббревиатуру местные остряки расшифровывали как «Эх, ребята, отдохнем!». Правда, ответственным представителям из ЭРО было не до отдыха. Они ездили по воинским частям, помогали авиаторам осваивать новые двигатели для «лавочкиных». А проблем с двигателями было немало. Специальный чугун для моторов выпускался в Мариуполе, а этот город был уже под немцами. Алюминий поставляли американцы. Шарикоподшипники для новых моторов добывали, ломая старые. В общем, изготовляли двигатели из эрзацев, и гарантированный ресурс их составлял всего 50 часов. Для сравнения: современные авиамоторы имеют гарантию на срок раз в 20 больший.
Кольца на поршнях цилиндров быстро изнашивались, масло из мотора выбрасывало на винт и оттуда — на фонарь кабины. Летчик «слеп» в бою. Говорят, Сталин вызывал конструктора Швецова и топал на него ногами — люди гибли из-за плохого качества пермских авиадвигателей. Ставился под вопрос сам швецовский мотор. Технические проблемы, казалось, решить было невозможно, но в войну слова «невозможно» не существовало. Директор завода Солдатов приходил к начальнику какого-либо из цехов и заявлял:
— Будешь делать подшипники!
— Как! Я уже делаю шатуны.
— И шатуны — само собой... А насчет «шариков» — твое дело, осваивай, как хочешь.
Из любого ахового положения выходы все же отыскивались благодаря рацпредложениями, граничащим чуть ли не с открытиями. Дошли до того, что цилиндр в моторе решили делать... не цилиндрическим, а с небольшим сужением на конус. При разогреве это сужение «уходило» и цилиндр обретал классически правильную форму. В противном случае верх цилиндра, наоборот, расширялся, и кольца ходили слишком свободно, стирая его поверхность. Собственно, это новшество и решило судьбу швецовского мотора.
Вот из опыта работы ответственным представителем, техническим консультантом в воинских частях и родилась первая книга Фрадкина. К тому времени будущий писатель занимался в литобьединении при заводской многотиражке, писал беллет-ризованиые очерки о слесарях и электросварщиках в «Звезду». Первый свой рассказ, в котором была затронута фантастическая линия, сочинил «на медицинскую тему», поскольку она была более-менее знакома благодаря жене, медику. Вообще-то это был лирический рассказ о двух влюбленных, но один из героев, изобретатель противораковой вакцины, чтобы испытать препарат, рискнул сделать инъекцию самому себе... Во время обсуждения рассказа на литобъединении кто-то воскликнул:
да ты же приключенец!
— Я очень удивился, ведь никаких таких уж особых приключений у меня в тексте не было, — вспоминает Борис Захарович. — Но все-таки это на меня подействовало - «приключенец». Тем более, что воспитывался я на книгах Сенкевича и Дюма, а потом, когда сам начал писать, учился у них умению передать развитие характеров, выстроить динамичный сюжет. Вообще движение, развитие непременно должны присутствовать в произведении, тут я исхожу из законов диалектики: нет движения — нет жизни.
Увлекшись фантастикой, Фрадкин почувствовал, что для работы в этом виде литературы требуется прочная мировоззренческая база. Поэтому специально пошел учиться в вечерний университет марксизма-ленинизма. Сейчас немало найдется желающих поиронизировать по этому поводу — марксизм-ленинизм нынче не в почете. Но люди, которые придерживаются своих старых идеалов и принципов, заслуживают по меньшей мере уважения. К тому же далеко не на всех научных методах общепризнанных недавно классиков следует ставить крест. В одном из последних своих научно-фантастических рассказов «Корни биквадратного уравнения» Борис Захарович буквально воспел гимн материализму и диалектике, которые помогли земным космонавтам преодолеть световрй барьер, рассчитать деформации привычной метрики при сверхсветовом движении и вывести формулу превращения времени в пространство.
В 1953 году Б. 3. Фрадкин перешел на преподавательскую работу в один из техникумов. Вспоминая об этом периоде своей жизни, он рассказывал, что очень любил общаться с ребятами, рассказывать им разные увлекательные истории — о новой по тем временам технике, о своей работе на заводе во время войны, о возникавших проблемах, решать которые приходилось «,на грани фантастики». Видимо, не случайно все же его определили «приключением»: занимательные, насыщенные действием и в то же время имеющие научную и техническую подоплеку истории были его коньком. На пенсию Фрадкин вышел с должности старшего преподавателя кафедры гидравлики пермского политехнического института, и хоть давно уж не читает лекций, ему до сих пор снится, как он общается со студенческой аудиторией...
Собственно, захватывающий воображение научный поиск, решение «нерешаемых» технических проблем и привлекли его к фантастике. Всегда впечатляла тема открытия, первого шага в область неизведанного, непредставимого для бытового мышления.
— Свою линию в литературе я определяю так: «путь в науку». Замыслы рассказов и повестей возникают при знакомстве с техническими журналами, во время разговоров со специалистами. Идея повести «История одной записной книжки» (издана в 1954 г.) появилась, когда прочел одну популяризаторскую книжку об ультразвуке. А незадолго до этого слышал, как по радио выступал Молотов и говорил, что у нашей страны есть кое-что посильнее атомной бомбы. Тогда он не уточнил, что имеется в виду бомба водородная. И вот тема ультразвука и радиовыступление советского наркоминдела как бы соединились и пришла идея о мощном ультразвуковом оружии... Прочитав книгу астрофизика Шкловского, узнал, что с помощью радиотелескопа можно «разглядеть» на поверхности Марса предмет метрового диаметра. Это послужило толчком для написания «Тайны астероида 117—03».
О советской нф пятидесятых годов, представленной такими именами, как В. Немцов, В. Охотников, В. Сапарин, сейчас принято говорить как о фантастике «ближнего прицела», герои которой изобретали что-нибудь пригодное для запуска в серию в ближайшей пятилетке. Грань между нф и научно-популярной литературой почти не просматривалась. Первая фантастическая книга Фрадкина, роман «Дорога к звездам», представляет собой как раз такой плод с производственно-технической ветви фантастики. Вышедший в 1953 году многостраничный роман рассказывает о жизни изобретателя-самоучки, и только в самом конце герой создает сплав для строительства космических кораблей. Вот и вся фантастика.
Фрадкин начинал почти одновременно с такими корифеями, как И. Ефремов, Г. Гуревич, братья Стругацкие. Авторы эти в дальнейшем проделали в своем творчестве заметную эволюцию, рассказы Стругацких пятидесятых годов ничем не обещали появления в будущем «Улитки на склоне» и «Града обреченного». Борис Захарович явно затормозился в пятидесятых. Не знаю, означает ли это, что он отстал от времени. Во всяком случае, приземленной фантастике ближнего прицела он отдал самую малую дань в виде все той же «Дороги к звездам». Советская фантастика становилась все менее научной, все более гу-манитаризировалась, возникали жанры философской, сатирической, религиозной фантастики, появлялись авангардные формы. Сейчас уже сложно назвать фантастику «литературой эпохи НТР», как ее рекомендовали совсем недавно. Общественный интерес устремился в сферы, далекие от точных наук. Но не следует забывать о законе маятника.Он вот-вот качнется в сторону физики, биологии, химии, геологии — правда, уже на качественно ином уровне развития этих наук и художественного осмысления их места в жизни общества.
Старейшего пермского писателя-фантаста практически полностью перестали печатать с 1967 года, с книги «Настойка из тундровой серебрянки». За эти годы кое-что проскальзывало только в политеховской многотиражке «Ленинец». Из пермского книжного издательства, куда Борис Захарович исправно поставлял рукописи, редакторские заключения поступали такие: плохо написано, почему героя зовут Христофор, это ведь производное от Христа... Наверняка последнее замечание было не чем иным, как первой пришедшей на ум отговоркой. Время фантастики пятидесятых годов прошло, а Фрадкин меняться не хотел.
Помнится, лет двенадцать назад Фрадкин был приглашен на заседание пермского клуба любителей фантастики «Ри-фей». В тот вечер читали самодеятельный перевод рассказа одного американского фантаста «Корабль, который плыл по волнам пространства». В нем рассказывалось о некой цивилизации четырехмерного мира, для которого привычная землянам трехмерность — все равно что для нас плоский мир двух измерений. И вот земные космонавты обнаруживают, как корабль четырехмерных инопланетян разрезает форштевнем «плоскую» трехмерность нашего космоса, плывет по ней, как по морской поверхности... Сама идея вроде бы должна была понравиться Фрадкину. Однако расказ был скроен в соответствии с канонами американской science fiction, и Борис Захарович взъярился. «Опять эти космические ковбои, которые от нечего делать пьянствуют в своем звездолете! Ну, появляется четырехмерный корабль, и что дальше? Да ничего, никаких научных или философских последствий этого феномена автор даже не наметил. Не рассказ, а пустышка!».
— Что сказать о теперешней фантастике? — говорит писатель. — Большинство произведений я оцениваю как словоблудие. Еще Иван Антонович Ефремов возмущался в свое время, что из термина «научная фантастика» прилагательное «научная» стало исчезать. А нф возникла вместе с наукой, между ними образовалась обратная связь, и теперь фантастика может и должна служить науке, будить фантазию ученых и инженеров. Мой бог в литературе — Герберт Уэллс, фантаст пока никем не превзойденный. Какая глубокая идея — машина времени! А роман «Человек-невидимка»! Какой великолепный сюжет, какие характеры... Еще один мой кумир — Александр Беляев, писатель энциклопедических знаний и широчайших творческих интересов. Из современных фантастов отметил бы Кира Булычева за его глубоко философское произведение «Поселок».
— А как насчет Стругацких?
— Читал я Стругацких, много читал... Но у меня так: я запомню книгу, если она произведет впечатление. У Стругацких ничего не запомнилось. Предпочитаю им Днепрова.
Автор этих строк вполне отдает себе отчет в том, что за сорок лет отечественная фантастика обрела неисчислимо больше художественных достоинств, чем имела в пору своего послевоенного «научно-технического» расцвета. Но ничего не может поделать со странной ностальгией, заставляющей перелистывать книжки с выцветшими обложками — Адамова, Мартынова, Фрадкина. Что прошло, то стало мило. И для меня настоящим подарком оказался выход — после четвертьвекового перерыва — новой книги Бориса Захаровича «Нулевой цикл», в которую вошла часть рассказов, написанных за долгие годы почти полной оторванности от читателей. Да и то рукопись «Нулевого цикла» четыре года без движения лежала в пермском книжном издательстве.
Зато в Москве вышло два издания его научно-популярной книги «Белые пятна безбрежного океана», книги, изобилую» щей идеями и зародышами сюжетов, за которые ухватится любой писатель-фантаст. Рассказывается в ней о необычных, поистине фантастических свойствах... обычной воды;
Нет, все-таки фантастика еще вернет себе определение «научная». И случится это не в ущерб социально-критической или философской ветвям нф. А молодым писателям-фантастам найдется чему поучиться у старейшины пермского «фантастического» цеха Бориса Захаровича Фрадкина.

И. ЛЕГКОВ.