Рецензии Страницы: 1, 2, 3, 4, 5.

Андрей Дворник. Отруби по локоть.
Кирилл Королев. Мифические существа.
Евгений Лукин. Катали мы ваше солнце.
Евгений Филенко. Галактический консул
Сергеqй Лукьяненко. Звезды - холодные игрушки.
А. Лазарчук. Кесаревна Отрада между славой и любовью.
Гудкайнд Т. «Второе правило волшебника».
С.Вартанов «Смерть взаймы».
С.Щеглов «Часовой Армагеддона».
Stanislaw Lem. Okamgnienie.
Сергей Лукъяненко, "Геном"
Еще рецензии

Андрей Дворник. Отруби по локоть.
Романы. («Звездный лабиринт»). М., ACT; СПб, Terra Fantastica. 1997.
Столичный издательский колосс при поддержке изощренной в фантастике петербургской фирмы издал увесистый «кир-пич» пермского автора. В томе - целых два романа, причем первый, давший название книге, уже годика два назад неиспо-ведимыми путями опубликовался в Волгограде и удостоился рецензии в «Лавке фантастики». Суть рецензии напомним: молодой автор написал игривый несерьезный роман, книжку о вкусной и здоровой порнографической фантастике с мордобоем, пальбой, монстрами и магией. Рецензент патерйалистически посоветовал начинающему беллетристу расширить круг идей и обогатить палитру художественных изобразительных средств. Молодой беллетрист и ухом не повел. Действие нового романа, продолжения «Отруби про локоть», начинается сразу же с того момента, каким закончился первый. Этак, знаете, в духах бесконечной книжной саги «Звездных войн», каждый из романов которой начинается упоминанием конкретной временной привязки к событиям культового фильма. Например: через шесть часов после событий, отраженных в «Возвращении джедая». Вот и Дворник возвращается, планируя, видимо, бесконечный сериал о похождениях коми-пермяцкого космораз-ведчика, ефрейтора с «говорящей» фамилией Порнов.
Ах, смогут ли оценить российские читатели всю прелесть пермских топонимов и знаковых явлений ноосферы Прикамья? На галактических просторах Порнов мечтает об отдохно-венных минутах на камском бережке, а главный земной космический линкор носит гордое имя «Заря Урала». Для тех, кто не в курсе: так назывался с изрядным треском лопнувший перм-ский банк.
Образ Порнова выкристаллизовался, оброс плотью и наполнился живыми пульсами только к концу романа «Отруби по локоть!». Начинаешь читать «Голому рубашка» - и с ужасом понимаешь, что герой уже не просто художественно полноценен. Он сам стал мифическим героем земли коми-пермяцкой, он обязательно войдет в студенческий фольклор, он бессмертен и всемогущ, он и культурный герой, и трикстер, и пацан из со-седнего двора.
Уберите из романа весь фантастический антураж, все звездолеты, фазеры (если есть лазеры и мазеры, почему бы систе-рам-бразерам не пострелять?) замените на финки - и роман выживет, потому что основан на архетипе легенды о короле Артуре (см. статью Сапковского в предыдущем номере). Родовая структура фэнтези такова: некий инкогнито в компании соратников и с волшебным артефактом предпринимает опасное пу-тешествие, в котором ему помогают волшебники, чтобы в фи нале вернуть себе принадлежащий по праву, но отнятый узурпатором престол.
В то же время романы Дворника - абсолютные антифэнтези. Изгнанница - принцесса созвездия Серебряных Струн, обладающая ментальными (читай - магическими) способностями Хьюз Мич Том Третья отнюдь не является героиней романов. Злорадно хохоча (так видится рецензенту) над светлыми идеями феминистской фэнтези, автор использует гордую девушку по большей части весьма утилитарно - так, как посту пают с дамами в цикле романов Джона Нормана о планете Гор. «Порнов обратил на оргазм подруги мало внимания; разве что ненадолго ослабил напор, чтобы уже через минуту обрушить на девушку новые удары своего горячего молодого тела, грохочущую орудийную канонаду; подвластный одному лишь Эросу, он ваял из женского тела те скульптуры, которые только мог придумать его взбесившийся разум; час сменялся часом, а он продолжал брать ее сверху и снизу, стоя и сидя. Как столяр-краснодеревщик видит в простой дощечке будущий шедевр, так он различал в отдающемся ему теле все новые и новые горизонты; стальной рубанок неутомимо вгрызался в мякоть и ходил взад-вперед,вырывая из горла Мич все новые и новые стоны». Стиль довольно-таки изысканный, образный, не прав-да ли? Только вот точек с запятой многовато... И хоть А. Дворник не стремится показать, что ему ведомы открытия литературы XX века вроде «многоглазия» или работы не только на зрительных, но и на обонятельных и тактильных уровнях передачи ощущений, все же свежачком бьет по ноздрям после душной литературщины обвешанных призами и премиями Лазарчука - Столярова - Рыбакова.
Принцесса - потенциальная харизматическая героиня, но антигерой Порнов отбирает у нее законные функции. Забывает и о своих: жертвенно защищать героиню. Вот после аварии при посадке на незнакомую планету он не отправляется принцессу искать-спасать, а усаживается изготавливать из подручных материалов лежку, потому что хочет жрать.
Романы А. Дворника, кроме того, волнующе антиинтеллектуальны. С таким сладострастием герой произносит иностранное хайтековое слово «хардваре»! Как он хамит компьютерам, как обманывает тупую автоматику звездолетов - и как эффектно размахивает нунчаками-«ибахоба» и палит из электропулемета!
Романы Андрея Дворника представляют собой пример литературы глубоко народной и партийной. Порнов - народный герой. Он сочетает в себе лучшие национальные черты советского человека. Ему снятся только эротические сны. Он побеждает всех врагов не потому, что он такой сильный или умный, а потому, что ему везет. Он пеуничтожим никаким дустом (магией, вервольфами-зомби, ядерными взрывами) и победно несет от страницы к странице оптимистические идеалы: «Где наша не пропадала» и «На фига на небе волны».
Кот МАТРОСКИН.

Кирилл Королев. Мифические существа.
Энциклопедия. («Век Дракона»), М., ACT; СПб, Terra Fantastica. 1997.
Рьяному фэну книга придется ко двору - как всякое изда-ние о фантастике (а изданий «о» заметно меньше, чем публикаций собственно нф-прозы). В утилитарном смысле книга дос-таточно бесполезна, вряд ли кто-нибудь из серьезных отечест-венных литераторов примется сочинять фэнтези, населенное эндемичными персонажами европейского фольклора, редкостными «пуками» или «груагахами». Уж больно филологичное фэнтези получится, реализуемый тираж выйдет раз в 20 мень-ше, чем собственно «Энциклопедия». Видимо, поэтому К. Королев и камуфлирует свой труд под литературную игру и заявляет, что сия рукопись была найдена в Сарагосе и принадлежит перу магистра архивной магии Граллона Исского.
«Энциклопедия» посвящена обитателям волшебной страны, обобщенно - фейри. Пусть. Русский аналог, «нелюдь», уж как-то спаялось в нашем сознании с такими фигурами, как Гиммлер или Ю. Петухов... Открытием можно считать разы-скание Королевым фольклорных корней хоббитов. Их вовсе не Дж. Р. Р. походя придумал, как сам утверждал. Они, оказывается, поминались в неких «Дэнхемских списках».
Имеются в энциклопедии и «rousaiki», поскольку сия нелюдь славянского генезиса эксплуатировалась англоязычны-ми сочинителями фэнтези. Собственно, в наших палестинах уместнее было бы составить и издать энциклопедию существ из славянских мифов и верований, причем не обязательно на одной лишь основе Афанасьева: одна только региональная демонология предоставила бы роскошный материал. Но эта задача оказалась бы много труднее, хоть и естественнее для российского фэна.

Аркадий АЛЕФ.

Евгений Лукин. Катали мы ваше солнце.
(«Заклятые миры»). М., ACT; СПб, Terra Fantastica. 1997.
Железным катком по нашим представлениям о допетровской России прокатился знаменитый роман Алексея Толстого. Разве можно теперь, сочиняя очередную «ведесову фэнтези», обойтись без нечесаных голов, редких бороденок, икания, рыг гания и прочих антигигиенических примет родной истории. Салтыков-Щедрин вот еще уверил нас «Историей одного города», что персонифицирующие идею народности литературные русичи-пейзане дебильны до изумления. Сатирику-то забав-ным показалось конструировать глуповцев путем овеществле-ния заключенных в русских народных поговорках метафор, не менее абсурдных, чем предоставляемые лимериками. Но тапе-рича герой славянского фэнтези зарезаться может только огурцом.
Страна берендеев Евгения Лукина в этом смысле более чем традиционна. А фабула держится на допущении, что солнце - это громадный, величиной аж с двухэтажный дом железный шар, который, набив под завязку дровами и запалив, ежеутре-не пускают катапультой в небеса. Самые затянутые страницы этой повести посвящены как раз технологии «катания» солнышка.
Вялые сатирические аналогии с развалом СССР просматриваются в разделении страны берендеев междоусобствующими братьями-князьями, отчего каждое независимое княжество вынуждено самостоятельно обеспечивать себе привычную кос-могонию, поставляя сырьевые ресурсы в обмен на греческую технологию. Персонажи, все эти Кудыки и Докуки, традици-онно кудлаты и чумазы, чем и исчерпываются усилия автора по живописанию характеров. Повесть заметно уступает публи-кующемуся в этом же томе давнему произведению Лукина «Там, за Ахероном». Начало буквально каждой главки повест-вования о сбежавшем из ада доне Жуане швыряет интригу по совершенно неожиданным координатам, неподрастраченная авторская фантазия заставляет душу легендарного сластолюб-ца воспользоваться подвернувшимся в спешке дамским телом, адские реалии уморительно пародируют быт лагерных зэков, а литературный блеск отливается в описание генеральской при-чески: «В негустую и рыжеватую его шевелюру с флангов вру-бались две глубокие залысины, норовя повторить знаменитый маневр Ганнибала». Увы, в повести, давшей название книге, этот блеск потускнел до хохмаческого обращения к летописцу:
«Эй, ты! Писец всему!»
Книга предоставляет также возможность вновь, уже в который раз, перечитать «Пятеро в лодке, не считая Седьмых», и завершается не имеющим никакого отношения к фантастике глумливо-газетным эссе «Манифест партии национал-лингвистов».
Что ж... Как говаривал В. Букур, «никто не киборг по выпечке одних только гениальных произведений ».

Аркадий АЛЕФ.

ЗВЕЗДНОЕ НЕБО И НРАВСТВЕННЫЙ ЗАКОН «Живой айсберг из узловатых мышц, закованных в чешуйчатую броню, навис над Кратовым... храпящее бородав-чатое рыло в бурой пыльной пене, налитые дурной кровью глаза... ошалевшее от ужаса тело Кратова продолжало пятиться, его руки вскинули фогратор, уперли приклад в плечо, а палец деловито нажал на спуск.». Для привораживания покупателя этот кусочек процитирован на второй, анонси-рующей произведение страничке романа Евгения Филенко «Галактический Консул» (точнее, первого его тома, а всего ожидается три). Сменивший несколько космических проф-ессий, ставший в итоге ксенологом - специалистом по кон-тактам с внеземными сапиенсами - землянин Константин Кратов получает от представителей самой развитой в нашей галактике цивилизации задание переосмыслить всю свою предыдущую жизнь, ибо его индивидуальная судьба оказа-лась таинственным образом связанной с событиями вселен-ского масштаба. Пока неясно, какие силы и с какими целя-ми столкнулись в противо- (взаимо?) действии, манипули-руя физическими и этическими первоосновами мироздания, но герой помимо своего хотения вовлечен в поток событий, в грандиозную шахматную игру, где материя, пространство, время - и справедливость, добро, любовь - черные и белые клетки поля, где мотивы действий фигур непостижимы для слабого человеческого ума, а сам он - лишь пешка. Наце-ленная однако на проход к последней линии, на превращение в ферзя. И Константин Кратов возвращается на Землю «писать мемуары», заново переживать свои приключения, отыскивая моменты, в которых проявился чужой промысел, и мучительно гадая, как ему поступить, чтобы по мере отпу-щенных возможностей как можно более долго сохранять патовую ситуацию, не позволять разнонацеленным векторам всех задействованных сил порушить привычное мироустрой-ство, где только и могут существовать объединившиеся в Галактическое Братство сверхмудрые тектоны, изменяющие рисунки созвездий астрархи, рептилоиды, инсектоиды, плаз-моиды, гуманоиды и монохордовые аморфапты.
Итак, заявлена способная держать интерес читателя на протяжении трех томов интрига, по мере развития которой должна выкристаллизоваться новая глобальная идея - космогоническая гипотеза, миф XXII века или оправдание существования человека. Сбудутся ли подобные надежды, узнаем, когда выйдет третий том, а пока остается констатировать, что автор совершил вполне предсказуемый ход: зака-занные герою «мемуары» и составят теперь роман, некото-рые фрагменты которого в виде отдельных повестей ранее уже публиковались. Филенко прикладывает друт к другу два традиционных метода написания фантастического романа. С одной стороны, «звездохода» Кратова на галактических просторах подстерегает множество опасностей, из которых он выпутывается благодаря диктуемому «крутой» фамилией габитусу: умению стрелять, пинаться, контролировать пото-отделение и улавливать эмпатический фон живых существ. Посещаемые Кратовым планеты заселены монстрами, клас-сификация которых заставит покряхтеть будущих составителей словаря нф-терминов. Наиболее распространенное в тек-сте прилагательное - «ужасный (ая, ое)о. Трудно удержаться, чтобы не процитировать из описания сгоревшего леса на планете Финрводинауэркаф: «Съеженные, оплывшие свечи густо торчали повсюду, нацелившись в серое низкое небо, словно палыгы в лохмотьях отставшей плоти, которые тянул к свету чудовищный мертвец из глубины своей могилы».
С другой стороны, персонажи романа (а значит, и автор) демонстрируют достойную людей двадцать... какого-там века филологическую, математическую и пр. эрудицию. Константин Кратов, постреляв из фогратора, цитирует древнюю вос-точную лирику и получается даже к месту. Интеллектуали-зация «крутого» героя, впрочем, тоже предсказуема - иначе получились бы приключения галактического мозговыщибателя. Пытаясь сделать ставку на завлекательную остросю-жетность, не теряя при этом лица перед серьезным читателем, авторы в последнее время строят свои произведения так, чтобы каждый нашел в них что-то доступное для понимания. Верхние слои смысла удовлетворяют запросы пожи-рателей вагонного чтива, глубинные предназначены иску-шенным гурманам. Это один из рецептов, по которому на-писан «Галактический Консул».
Ксенолог Кратов все же лучше умеет стрелять, чем пос-тигать особенности инопланетного мышления. Из критических ситуаций ему помогают выбираться не интеллект и про-фессионализм, а тренированные мышцы или удачное стечение обстоятельств. Он пока (в первом томе) не разгадал самостоятельно ни одной загадки, не создал ни одной ксенологической теории. Инопланетного «шпиона» в коааве земной миссии, впрочем, логически вычислил. Но ему и самому известно, что земной логики недостаточно для по-нимания неземного, нечеловеческого. А объединенных сил Галактического Братства - для оказания помощи цивилиза-циям, в этой помощи нуждающимся, но принять ее неспособным.
Впрочем, однажды Кратов получил-таки возможность ре-шать неразрешимые вопросы и безошибочно находить выход в безвыходных ситуациях - когда аппарат «рациоген» соответствующим образом перестроил работу его мола. С «рациогеном» и связана философская составляющая романа.
Аппарат этот по замыслу Филенко играет роль мирового зла, демона, дарующего разум косным тварям, даже расте-ниям (в трактовке одного из персонажей, пока не оспоренной автором, - на муки и страдания последним), а мыслящих существ учит оптимально решать поставленные задачи. игнорируя нравственные запреты. Правда, на противоречие натыкаешься буквально на той же странице. Создаваемые на Земле искусственные люди-биороботы, получая «рацио». каким-то загадочным образом принимают в душу и «божественную искру» - совесть, стыд, стремление к добру и непринятие зла. Так может, природой все же так устроено. что разуму не реализоваться без своей нравственной «под-кладки»?
Воспоминание о будущем: в сборнике «Поиск-87» публиковалась повесть Филенко «Эпицентр», которая, скорее всего, войдет во вторую книгу романа «Галактический консул». Там Кратов снова встречается с «рациогеном». наделившим разумом животных планеты Церус-1. И возникает «лже-разум», его носители, впрыгнув в разумность, становятся отвратительными тварями, умишко свой использующими для создания орудий убиения. «Ежесекундно Церус-1 становится ареной для новых трагедий», а потому промедле-ние с уничтожением лже-разума «за пределами нравствен-ности». И Кратов, не дожидаясь голосования Галактическо-го Братства, единолично решает проблему. Нет «раииогена» - нет проблемы. Обитатели Церуса-1 в результате то ли лишаются разума, то ли обречены на медленное его истече-ние, то ли затормаживаются на первобытно-агрессивном уровне. В общем, разум побеждает свою лже-ипостась. ('.топ' А что такое лже-разум, чем он отличается от просто разума? И - что такое разум вообще? Умение быстро менять модель поведения в меняющейся обстановке плюс умение отличат!. добро от зла, плюс свобода выбора между первым и вторым?
Разум - он всегда разум, даже если инициирован случайно, возник неестественным образом. Он не может быть «лже».
Что преступно - дарить разум или отнимать его? Проблема-тика, как видите, не для потребителей стилистических красот вроде «храпящих бородавчатых рыл» или «переплетен-ньи в бурелом клыков, рогов и хрящей». Но пока герой романа «Галактический Консул» предпочитает узлы проблем рассекать залпом из фогратора. Впереди еще две книги, и что-то подсказывает: предсказуемости, вычисляемости авторских рецептов будет поменьше, звездоход Кратов еще преподнесет нам сюрпризы и жизнь помирит его с самим собой - любителя «Исэ моногатари» с обладателем холодного взгляда стальных глаз.
И. ЛЕГКОВ.

Проза с протезом
Сергей Лукьяненко. Звезды - холодные игрушки.
(«Звездный лабиринт»). М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1998
Ароматы иных миров, палящий зной чужого солнца, непостижимые технологии и экзотические традиции негуманоидов выплескиваются на читателя с первых же страниц романа Сергея Лукьяненко «Звезды - холодные игрушки», причем галактическая фантастичность места действия в самой аптекарски взвешенной пропорции разбавлена - как то и полагается жанровыми правилами хорошего тона, - предельным реализмом бытописания, неизбежным укоренением в неземной почве подчеркнуто сегодяшних, узнаваемых земных реалий, стереотипов, привычек и знаковых примет (вроде рейсов «Люфтганзы» и «Трансаэро» в систему Сириуса).
Так что экспозиционную часть романа Лукьяненко отработал очень хорошо Создана психологическая атмосфера доверия к изначально заданному набору обстоятельств, порождающих фабулу и проблематику произведения. А обстоятельства достаточно оригинальны для многажды рассмотренной фантастикой ситуации вступления Земли в уже сложившееся сообщество разномастных сапиенсов космоса. Все описанные в фантастике крайности этой интеграции - межзвездное братство, хищнический колониализм, экономическая прагматика, ксенологические барьеры непонимания, - автором сознательно редуцируются и сливаются воедино, в результате чего получается наиболее естественная для сегодняшних представлений картина. Есть в космосе Сильные расы, задающие выгодные для них правила игры, и расы Слабые, пользующиеся весьма значительной свободой, но -внутри очерченного Сильными игрового поля. Выгоды, которые Слабые извлекают из своего присутствия в сообществе, и само это присутствие обусловлены согласием на подчиненность, на утилитарное использование их расовых преимуществ во имя сохранения и упрочения галактического статус кво. Иерархический гомеостат сбалансирован столь рационально-неколебимо, что даже самые продвинутые в военном отношении сапиенсы остаются на положении Слабых, на ролях своеобразных сипаев, исполняющих карательные функции (вплоть до геноцида) по отношению к менее послушным собратьям по второсортности. Случайно столкнувшиеся в космосе с представителями гомеостата земляне могли быть хладнокровно истреблены «за ненадобностью», если б не обладали уникальным и небходимым для дальнейшего усовершенствования системы достоинством: они изобрели техническое устройство для моментальных прыжков на межзвездные расстояния, причем оказались единственной расой, способной выдерживать режим этого «джампа». И со своими примитивными орбитерами вроде «Буранов» и «Гермесов», . обгоняющими картинно фантастичные, многокилометровой раскидистости крейсера инопланетян, были признаны достаточно полезными, чтобы в обмен на услуги «скоростных извозчиков» получать крохи звездного ноу-хау, столь же дешевого и бесполезного, как стеклянные бусы и чуингам.
Общий тонус достоверности, характерный для экспозиции романа, позволяет относительно легко смириться с некоторой незавершенностью логики, конструирующей баланс сил на межзвездной арене. Во всяком случае логичного ответа, что делает Сильных столь беспрекословно сильными, если некоторые Слабые вроде бы превосходят их в военным отношении, и как это так безвариантно складываются векторы интересов первых и вторых, при внимательном чтении не обнаруживается. Возникающие аналогии с современным геополитическим раскладом на нашей планете не просто уместны - они предусмотрены автором. В галактических декорациях явно разыгрывается драматическое подобие вхождения России в «цивилизованный» мир. Военное, научно-технологическое и финансовое превосходство западных сапиенсов позволяет преодолевать зависимость от сырьевых ресурсов, дешевой рабочей силы и емкости чуиигамопотребительского рынка «младших братьев», с наивными надеждами неофитов пытающихся прильнуть к дразнящим благам. В мире надзвездных аналогий Слабых тоже держат на коротком поводке - но за счет каких-то иных факторов. Интересно ведь, каких. Однако нам не брошено даже намека для догадок (если таковым не считать упоминания об «агента.: влияния», коллаборационистах) . В конце-концов буквальное воспроизведение всех «исходных» превратило бы книгу в вульгарный памфлет. Некая таинственная недосказанность в случаях, когда речь идет об инопланетной логике, фантастике опять-таки во вред не идет. И очень даже идет ей на пользу конспиративное обаяние заговора некоторых Слабых, привлечение к интриге в козырном качестве землян-россиян, аварийная посадка орбитера на колдобистое дальневосточное шоссе, угон звездолета и прочие приметы развлекательного чтива, оправдывающие выход книги в коммерческой серии «Звездный лабиринт». Появляется шанс разрушить утилитарно-безжалостное мироустройсто: оказывается, в Галактику пришла новая сила. Ее военно-технологический потенциал способен легко сокрушить авторитет Сильных рас. «Наводить мосты» с возможными союзниками отправляется главный герой романа, младой российский космонавт, майор Петр Хрумов. Поскольку только у землянина есть шанс обаять пришельцев: они вполне гуманоидны и даже геном ИХ идентичен человеческому. Чувствуете, как начинается неправда? Но это еще не все. Первый представитель могучей расы Геометров, с которым вступили в контакт заговорщики, оказался... двойником Петра Хрумова, похожим на него, как брат. Лукьяненко озаботился проблемой, как бы половчее внедрить к Геометрам нелегала, чтобы те безоговорочно приняли его за своего, и в результате решился на ни с чем не сообразную сюжетную натяжку. А ведь она вовсе не была неизбежной. Ну, какая, в сущности, разница - послать в разведку Хрумова с подсаженной личностью Геометра, или Геометра с личностью Хрумова? И вот наш герой на планете потенциальных союзников, С втого момента начинается совершенно другая книга, отторгающаяся от органичной художественной ткани всего предшествующего текста. Перед нами постмодернистский протез, насильственный довесок идеологических контроверз надеждам братьев Стругацких на Полдень земной цивилизации. Да, перед нами мир мудрых Наставников, спортивной молодежи в серебристых шортах, прогрессоров и нуль-кабин. Для пущего окарикатуривания коммунистической утопии в ней реализовалась мегаломаниакальная мечта советской номенклатуры о строительстве уходящего в заоблачную высь Дворца Советов, увенчанного фигурой вождя. Внутри монументальной головы заседают руководящие товарищи. Вот, оказывается, зачем понадобилась Лукьяненко генетическая связь землян с Геометрами! Хрумов авторской волей отправляется в путешествие по Стране литературных героев. Этот сюжетный взбрык не имеет ни внутренней мотивации, ни какой-либо оправданной цели. Ничего нового к газетному антикоммунизму перестроечной давности он не добавляет. Не состоялся даже окончательный выбор жанрового метода для полемических игрищ, постмодернистская карикатура соседствует с трагикой обличительности: персонаж Лукьяненко обнаруживает в утопии, как необходимое условие ее существования, исправительно-трудовые лагеря. Стругацкие, видно, постеснялись о них написать, оставили эа кадром... В общем, Петру Хрумову все ясно: он ка-ак дал по морде Наставнику своего «геометрического» альтер эго! Не тому молодежь учил! Дело даже не в том, что эта пощечина может иметь определенных литературных адресатов. Персонаж, который ведет себя подобным образом в «чужом монастыре», с подростковым жестоким максимализмом выносит приговоры и тут же приводит их в исполнение, не дав себе труда понять очевиднейшую вещь - что он карает, в сущности, жертву системы, ее и без того искалеченный винтик, - такой персонаж в моральном отношении стоит безусловно ниже своего оппонента. Некоторая инфантильность заложена в личность Петра Хрумова изначальной авторской волей. Философская составляющая романа, отражаясь в масштабных космических зеркалах, все же берет начало в попытках личностного самоопределения героя. Лукьяненко нужен был герой в момент крушения многих иллюзий, остро осознающий возможность двойственной интерпретации своего предназначения, смысла своего появления на подмостках галактической интриги. Как землянин, он для Сильных рас - только средство для достижения их собственных целей. Но, оказывается, даже самый близкий для него человек, его замечательный дедушка, заменивший отца и мать, погибших в авиакатастрофе, тоже относился к нему, как к инструменту, которым в нужный момент удастся воспользоваться. Да и не дедушка он ему вовсе, настоящий внук летел тем же самым трагическим рейсом, а имя и будущая биография достались детдомовцу, который по своим задаткам подходил для выполнения заранее определенного для него задания общепланетарной значимости - реванша. Петра воспитали на парадигме безусловного превосходства общественных интересов над личными. Выбрали за него подходящую космическую профессию. Наживкой забросили в звездный омут холодных инопланетных расчетов и интересов. С младенческих лет за него решили, что он предназначен добиться справедливости и равноправия для Земли, в общем-то добиться свободы «для всех», самому при этом оставаясь марионеткой. То, что всей его предыдущей жизнью манипулировали, Петр узнает случайно, в момент, когда уже забурлили события, в которых ему было определено взять на себя ответственность за будущее десятков космических цивилизаций. В столь экстремальной ситуации он и узнает о существовании свободы воли. Естественно, он не в состоянии сделать осознанный выбор. Попытка самоидентификации с необходимостью будет означать отступничество от его человеческой сути, пусть еще несамостоятельной, инфантильной - но не приемлющей трусости, эгоизма. Путь марионетки для Петра безальтернативен. И эта марионетка должна перекроить Галактику.
Но Лукьяненко не воспользовался нетривиальной и многовариантной по философским выводам ситуацией, в которую так удачно поставил своего героя. Похоже, даже не осознал, насколько интересными могут быть ее сюжетные последствия. Попытки осмысления проблемы свободной воли в романе скомканы, автор устами персонажей отделывается расхожими истинами, мелодраматическими всхлипами («Мы не свободны»... «Не свобода нужна, любовь»...).
Весьма лицемерно выглядит ицид- приемного деда. предлагающего ему стать «мерой вещей, эталоном в самом себе». Здравствуйте, герр Ницше! Удастся ли вам из робота сотворить белокурую бестию?
Абсолютно дезориентированный этически герой, вступив на путь классического квеста, у Лукьяненко не только не находит себя, но откровенно деградирует. Он уже заявляет, что хорошего сапиенса пожалеет, а плохого может убить. Вот только не объясняет, как первого отличить от второго. Наконец, сама человеческая сущность Петра ставится под вопрос. Мало того, что его «я» сосуществует с личностью его двойника-Геометра, так еще и физилогически он представляет собой симбиоз с некой инопланетной формой жизни, идеальной машиной для драк и убийств.
В ситуации тотального краха и оставляет автор своего героя, и эта концовка знаменует собой фиаско самого романа. Геометры оказались «плохими парнями», корифей обернулся статистом, от развязки интриги читатель оказывается еще дальше, чем был в начале. Конечно, в лучших традициях коммерческой фантастики читателя ждет «продолжение», но ведь и первая книга должна существовать в каком-то завершенном виде, иначе ее просто нельзя публиковать. Лукьяненко отнюдь не тот автор, которому нужно объяснять подобные прописи, тому порукой блестящие «Холодные берега». Можно сожалеть, что самый даровитый из нового поколения отечественнных фантастов ради коммерческой скорописи обрушил наработанную планку качества. Мало есть правил литературного приличия, которыми он не пренебрег. Так и не определилися, какого жанра книгу пишет - и о чем. Этический посыл построил на превращении «правильного мальчика» Петра Хрумова в истеричного киллера. С излишними подробностями прописывал персонажей, которые в конце концов фабулой не востребовались (Маша, полковник Данилов). Не выстроил философских векторов, заменил их расплывчатым мелодраматизмом. Легко перечеркнул им самим же бережно выпестованное доверие к тексту, рассыпая по нему окололитературные намеки («известный писатель и критик Андрей Николаев», шепот «Дерни за веревочку!» при затягивании удавки на горле супостата). Продемонстрировал отсутствие тематической деликатности, походя помянув российско-украинскую войну. В общем, как выразился одни инопланетный персонаж: «Зря ты так огульно, парень».
,

И.ЛЕГКОВ

А. Лазарчук «Кесаревна Отрада между славой и любовью».
Азбука, 1998.
Жила-была девочка. Простая студентка педагогического техникума в какомто захолустье. И вдруг у нее в левом глазу появилась «олотая искра. А под кесарским отважником Алексеем Пактовием внезапно пала лошадь. С атого все и началось... И герои встретились в холодную зимнюю стужу и полюбили друг друга. Вот только не суждено им было счастья. Поскольку миру угрожала гибель. И пришлось нм тронуться в долгий - и ох какой нелегкий! - путь по кругам адской кузницы. Что устроил некогда великий чародей Велес. Пройти его, через множество опасностей, разлучаясь и снова обретая друг друга. Чудом остаться в живых, выйти к своим и встать во главе несметного войска в решающей битве против тьмы.
И проиграть...
Правда - зачем-то оставшись в живых. Но вообще-то у Лазарчука это, по-моему, фирменнаая марка: оставить героев измученными и обессиленными перед надвигающимся откуда-то чем-то грозным и безжалостным. Как девятый вал. Почему так, не очень Понятно. Но, видимо, нравится ему это. Завершать книгу на высокой ноте, чтобы сердце в груди замирало, чувствуя решительную ответственность момента. И нельзя сказать, что это не срабатывает.
Только меня на этот раз оно как-то на вдохновило. Может быть, погощу, что, начиная читать, я заворожен был изумительным по изяществу описанием быта той провинциальной общаги, где живет героиня - таким понятным, таким узнаваемым. Все такое свое, родное... А где-то в это же время - приближающийся совершении другой мир. И мир этот вот-вот соприкоснется с Землей... Соприкоснулся.
Надо отдать автору должное. Миры свои он выписывать умеет. Стилизация «под Византию» удалась ему, "на мой взгляд, очень хорошо. Собственно, я и дочитал до конца только из-за этих «этнографических» подробностей. Потому что сопереживать загоняемым насмерть в это время в закоулках Кузни героям не было никакого желания - скучно потому как. Неинтересно было следить за их мыканьем по непонятным обрывкам миров и оттого никакого сочувствия к ним не возникало. Тут, конечно, очень даже может быть, я чего-нибудь не понимаю просто - ну не впечатлнло меня описание Кузницы. И в, общем, даже огорчило. Поскольку ждал я смешения иного мира с нашим, а вышло-то -героиню уволокли хрен знает куда, назвали это «истинным» миром и заставили, ничего не понимая, командовать гигантским войском в огромной битве. Что ж, за свою читательскую наивность мне следует извиниться. Хотел, как известно, сделать «грозу», а получил же обыкновенную «козу». Это я исключительно про себя. Но что поделать? Читатель предполагает, а автор же располагает. Вот и осталось только наслаждаться музыкой битв, коих на страницах книги вполне достаточно. Пожалуй, даже более чем, так что персонажам даже некогда заняться собой - не то что друг другом. Даже сама встреча главных героев - и та произошла исключително в силу приказа, пославшего Алексея за кесаревной. И всю книгу так будет и дальше. Некогда им, беднягам. Им, как говорил Кожух в «Железном потоке», надо «Идтить. Идтить. Идтить...» Потому что остановка, отвлечение - смерти подобно. Хотя, в общем, мне, как читателю, честно говоря, не очень понятно, в чем тут смысл - поскольку там, куда герои стремятся, им-то уж точно обещана стопроцентная гибель. Собственно, это и происходит, когда по их войску шарахают каким-то оружием массового поражения. Герой и героиня просто чудом остаются в живых. И на этом, по сути, все заканчивается. Прочитал я, в общем, и встал в тупик. Книга обрывается на полусло... Как говорится. По всем ощущениям, это явно только первая часть. Иначе непонятно, чего ради отправились персонажи «в яростный поход» ? Да и множество моментов И недомолвок в тексте по ходу дела требуют разъяснения и продолжения. Как те же С :лые мыши, привидевшиеся Алексею под грозовой тучей. Я специально просмотрел текст несколько раз - искал, при чем тут втн белые мыши? Не нашел. И, в общем-то, как ни странно звучит, подобное обстоятельство примирило меня с «Кесаревной...». Чем быть недовольным, если это только начало? Герои живы, загадки еще не разрешены, любовь вроде как не умерла в огне боев и испытаний - что же? Следует ждать продолжения? Понятно, что рецензент не господь бог. И знать такого не может. Но надеяться имеет право. Вот и мне, клк рецензенту и просто читателю, с большим интересом относящемуся к книгам А-Лазарчука, хочется надеяться, что явившийся на страницах «Кесаревны Отрады» мир, так заманчиво похожий на Византию, еще вернется. Почему нет? Я бы, во всяком случае, не отказался прочесть о нем еще.

П.МАКАРОВ

Гудкайнд Т. «Второе правило волшебника».
ACT», «Вея дракона», 1998 г., 2 книга.
Перед нами - второй том сериала об Искателе Истины (первый выходил в 1995 году и назывался, разумеется, «Первое правило волшебника»). В предыдущей книге главный герой (Искатель) уже победил главного антигероя, но темные силы только того н добивались.Теперь в мир живых проникает Царство Мертвых и биться приходится уже с самим его повелитем - Владетелем. К тому же на главных героев обрушиваются дополнительные напасти. Во-первых, пророчества, сулящие им всяческие беды. А во-вторых, невесть откуда взявшиеся «сестры», занимающиеся обучением магов мужского пола. Они настолько похожи на джордановских айэ-седай, что даже неясно, кто у кого списывал. Основой обучения является, как обычно, повиновение, а основой повиновения - наказание. Если зайц» долго бить...
Герои (Искатель, Исповедница, Волшебник) действуют каждый сам по себе (видимо, отроем они слишком быстро бы всех победили). Искатель в очередной раз попадает в ошейник, хотя пол-книги клянется, что никогда атому не бывать. Исповедница (согласно навязшим в зубах канонам жегской фвнтези) то мстит за изнасилования, то сама им подвергается и разворачивает поистине перумовского масштаба военные действия. Ну, а Добрый Волшебник в это время бьется с Подземным Миром один на один, в финале успешно спасаясь бегством. Наши побеждают, поскольку так им на роду написано -оказывается, древние пророчества до них просто не так понимали. Одним словом - Пируг, Пируг и еще раз Пируг!
Тем не менее, текст читается не без интереса, а объем - 1200 страниц внушает желание иметь этот опус в коллекции «хард фэнтези». Рекомендуется всем любителям Гудкайнда, Джордана и Перумова.

С.ЩЕГЛОВ.

С.Вартанов «Смерть взаймы».
ACT. Терра Фантстика, «Звездный лабиринт», 1998 - 556 с.
Сначала это был Кристалл - компьютер, создающий для десяти тысяч игроков виртуальный мир меча и колдовства. А потом случилось обыкновенное чудо. Игра превратилась в реальность.
Еще вчера бессмертные игроки стали уязвимы - и местные жители с радостью кинулись истреблять этих бывших «демонов». А потом хумансы, альфы, гномы и гоблины взялись за передел территорий, доставшихся им в наследство от создателей Кристалла.
Но три повести, составившие книгу, не об этом. Они - о землянах, которые продолжают игру. Сначала его Том, мастер боевых искусств, способный в одиночку справиться с целой армиеи. От скуки и выпендрежа ради вламывается он к великому магу и хамит ему, напрашиваясь на проклятье. Весело, с прибаутками путешествует ои по дорогам Кристалла, встречая интересных людей - и провожая их, по большей части, в последний путь. Играючи, между делом находит он Забытый Город, которого не существует, и становится проводником между Землей и Кристаллом. Работает этим проводником, регулярно переправляя в Кристалл очередную партию ученых и солдат, а потом удивляясь, отчего их всех и на этот раз так быстро убили.
Разумеется, вы узнали этого человека. Этоo - Рыцарь Света. В конце второй повести Том, наконец, догадывается, кто он такой. И дабы подтвердить сие высокое звание, истребляет Наследного Принца Черного Острова (между прочим, ничего плохого ему не сделавшего).
Знай наших!
А в третей повести - «Это сон» - в игру вступает уж совсем наш человек. Шестиклассник Лерка, учащийся спецдетдома ГРУ. Едва оказавшись в Кристалле (как ясно уже из названия, в повторяющихся снах), добывающий себе Черный Меч и организующий всекристалльскую разведывательную сеть. За пару месяцев он-успевает и раскопать архивы вымерших игроков-землян, и побеседовать с магом - тем самым, наложившим столь неудачное проклятье на Рыцаря Света по имени Том. В результате Лерка выясняет все - и что Кристалл провалился в прошлое из 2050 года, м что никак нельзя предупреждать будущих программистов Кристалла о «чуде» - это же целый мир погибнет! - и, наконец, что должен, обжательно должен появиться Рыцарь Света, иначе ничего этого не будет. Ну разумеется, кто же, если не ты? И, зарубив походя одного из главных черных магов, Лерка отправляется учить уму-разуму будущего Рь1"аря. Единственно понятным тому языком: «Когда Старик брал в руки m ку, он не пытался сдерживать удары».
Именно третья повесть - «Это сон», - лучшая в книге. Легкий для чтения стиль, напоминающий Лукьяненко и Крапивина, динамичный сюжет, мудрые ГРУшники и не употребляющие наркотиков школьники. И что самое главное - наши побеждают не только в г целом, но и в каждом отдельном эпизоде.
Как вы уже наверное поняли, мне - понравилось.
И еще - очень хочется узнать, что же было дальше, после того, как Рыцарь Света подпортил коронацию Принцу Тьмы.

А.КАЛАШНИКОВ

С.Щеглов «Часовой Армагеддона».
А С Т- Терра Фантастика, «Звездный лабиринт», 1998
Итак, «Армагеддон» Валентина Шеллера начался с того, что в понедельник, в восемь тридцать его вызвал к себе начальник сектора «Побережье-Север» и сказал... Догадались?
- Надо найти одного человека!
Да, конечно же. Любители «Жука...» уже наверняка навострили уши и прицельно косят глазом, что это, мол, там? Не спешите. Это не продолжение Стругацких. И не подделка под них. Просто куда деться жителям чудесной страны Эбо, если большая часть и> составляющих ее население землян оказалась читавшими и «Жука...» Н «Понедельник...»? И впоследствии в тексте будут попадаться узнаваемые в чем-то места - сцены, оценки, образы... Но это, я думаю, совсем не плохо. Поскольку «ЧА» написан читавшим Стругацких. Написан для читавших Стругацких. И написан про читавших Стругацких. И впредь хватит об этом Потому что далее речь в «Часовом...» идет совсем о другом. Каково быть магом-нелегалом Внешней разведки? Существуют ли в Волшебной стране водопроводчики? Что будет, если в Великого Мага бросить гранату Ф-1? И что, наконец, случится, если к требующему векового кропотлнвоТо изучения искусству магии подойдтн с мощным аппаратом современного (и будущего) математического анализа...
Да, верно - уравнения математической магии. А что, опять же, должно было получиться? Но и это - так только, деталь интерьера. А все вместе вто - Панга. Мир, где перемешаны два типа местной магии, никак почти не совместимых между собой, плюс земная пришлая цивилизация, да еще и местное средневековье.
Умудряющееся неплохо выживать в этой нехиленькой компании. И не только выживать, но еще и процветать. Создавая тем самым фон для похождений и интриг всех остальных. И вот в этом коктейле живет и действует Валентин Шеллер, он же факир Фалер, без пяти минут гроссмейстер, он же сотрудник сектора «Побережье-Север» внешней разведки страны Эбо, он же бывший бухгалтер треста «Спецстрой», он же... Но погодим. Не будем перечислять все. Пусть желающие узнать прочтут в книге сами. Ей-богу, не пожалеют! Как не пожалел я. У бравого бухгалтера есть что предъявить уважаемой публике. Но хочется сказать о кое-чем отдельно. Как говорится «За что мы любим нашего юбиляра? Не за то, что у него три машины -нам тоже есть на чем ездить!» Так вот, что, на мой взгляд является бесспорным достоинством В. Шеллера. Не сюжет - борьба сил Света и Тьмы уже столько раз сверщилась во множестве книг. И не антураж - бывает больше всяких подробностей наворочено. И не то даже, что главный герой крут. Все герои сейчас крутые. Но вот тут-то и начинается разница. Откуда в современной фантастике героя не ухвати - в девяти случаях из десяти в руках у тебя окажется Буратино. Глупая деревянная кукла в ярких бумажных штанишках и курточке, радостно жаждущая «стр-рашный опасностей и уж-жасных приключений!». И соответственно по-буратиньи реагирующая на все перипетии сюжета. Что-нибудь вроде: «Я не думал - все и так было ясно!» А кроме того, всегда (я подчеркиваю - всегда (и еще раз подчеркиваю: абсолютно всегда)) с важным видом поучающая окружающих их остальных марионеток из театра Карабаса-Барабаса чему-нибудь крайне банальному. А в большинстве случаев даже и ненужному никому. Прошу прощения за небольшое отступление. Но оно было необходимо мне, чтобы сказать: Шеллер - не Буратнно. Все, что он делает - он делает по-настоящему. Он боится где страшно, и готов посмеяться там, где смешно. Готов помочь другу, если это ему по силам. И может послать - куда пс алыие - начальство, если оно его доведет до такого состояния. И нап;!Т!>( 'i может. И с женой поругаться. Как самый обыкновенный человек. Не i 'пермен без мозгов в голове. И в этом, на мой взгляд, и заключается вся прелесть данного персонажа. Есть в «Армагеддоне» и более колоритные фигуры, но адекватней -нет. И мне лично представляется приобретением появление среди сероватого моря нашей нынешней фантастики такого «рулеззного» героя вкупе с создавшим его автором. Коим обоим желаю здравствовать и надеюсь встретиться еще когда-нибудь на страницах, тьфу, то есть на просторах Панги. Не может же быть, что бы такое интересное начинание - и оставалось бы без продолжения.
П. МАКАРОВ

Stanislaw Lem. Okamgnienie.
- Krakow: Wydawnictwo Literackie, 2000.
Вот что говорил сам Станислав Лем о названии книги - «Мгновение» (фрагмент интервью польскому еженедельнику «Wprost», номер от 27.02.2000 г.): «Книга возникла забав-ным образом. На глаза мне попались так называемые «земные геологические часы»; это диаграмма в виде диска (бу-дет и в книге), на которой изображена жизнь на Земле, продолжающаяся око-ло пяти миллиардов лет, а точнее - 4,8 млрд лет. Род человеческий суще-ствует около ста восьмидесяти тысяч лет, а современная цивилизация, техни-ческая - сто двадцать лет, что состав-ляет одну сорокамиллионную часть всего круга. На этих часах это пред-ставляется очень тонким сектором». Вот этот маленький сектор на часах существования жизни на Земле и есть то мгновение, о котором книга.
Презентация книги состоялась 31.03.2000 г. и вызвала большой интерес у польских читателей, ибо эта книга написана Станиславом Лемом после тринадцатилетнего перерыва. Выходившие в это время в Польше его книги («Добрые времена» (1995), «Sex Wars» (1996), «Тайна китайской комнаты» (1996), «Дырки в целом» (1997), «Мсгабитовая бомба» (1999)) являлись сборниками ранее опубликованных в периодической печати статей, эссе, фельетонов преимуще-ственно на литературные и научно-технические темы, реже - политичес-кие. Книга «Мгновение» также представляет собой сборник эссе на различные темы, но они написаны специально для книги, и, с одной стороны, являются продолжением ставшего классическим и известного русскоязычным читателям произведения «Сумма технологии» (1964) и неиз-вестного «Диалоги» (написанного в 1954-1955 и опубликовано в 1957 году; о содержании книги говорит ее полное название: «Диалоги о вос-крешении из атомов, теории невоз-можности, философской пользе людоедства, грусти в пробирке, кибернетическом психоанализе, электрическом переселении душ, обратных связях в эволюции, кибернетической эсхатологии, личности электрических сетей, коварстве электромозгов, вечной жизни в ящике, кон-струировании гениев, эпилепсии ка-питализма, машинах для правления, Проектировании общественных сис-тем»), а с другой - обобщением ранее написанного по некоторым важ-нейшим проблемам современного научно-технического прогресса и вошедшего (а также не вошедшего) в указанные сборники.
Большое место п книге уделено вопросам эволюции жизни на Земле, возможностям вмешательства в нее чело-века для решения различных своих задач, в том числе создания искусственного интеллекта и достижения бес-смертия. Это в эссе: «Дилеммы» и «Плагиат и творение» - о создании и применении новых технологий для получения различных материалов с улучшенными или новыми свойствами, в том числе «подсмотренных» у живой природы; «Спор о бессмертии» - об исследованиях, ведущихся в на-правлении достижения людьми бессмертия (продления жизни), и связан-ных с этим проблемами; «Глазами конструктора» и «Роботсхника» - о состоянии дел по созданию роботов и роботоподобных устройств, в том числе по сравнению с тем, как это представлялось полвека назад на заре развития кибернетики; «Макрок» (придуманное Станиславом Лемом сло-во, означающее «макроскопический объект квантовый»), «Интеллект, разум, мудрость», «Парадоксы сознания», «Интеллект - случайность или неизбежность» - о нашем знании и незнании в вопросах человеческого сознания и о связанных с этим проблемах создания искусственного интеллекта;
«Рискованная концепция», «Другая эволюция» - о клоиировании и генной инженерии; «Проблемы», «Изменения», «Tertio millenmo advcnicnte» (пришествие третьего тысячелетия (лат.)) и «Будущее темно» - о со-стоянии дел и направлениях развития точных паук, в том числе о научном прогнозировании; «Фатальное положение вещей» и «Logorhea» (словесный понос (лат.)) - о различных псевдо-научных работах и о муссируемых в средствах массовой информации псев-додостижсниях, когда желаемое выда-ют за действительное, об информационном потопе.
И еще немного об одной теме, достаточно подробно рассмотренной, и связанным с ней оформлением книги. В интервью польскому изданию журнала «PLAYBOY» (№8/2000) на вопрос: «На обложке книги «Мгновение» над пустынной лунной поверхностью восходит большая, покрытая облачностью Земля. Со стороны этот спектакль наблюдает коренастая человеческая тень. Характерные плечи, лысина, уши... Нет сомнения: это Лем» - Станислав Лем отвечает: «Ах, эта Луна меня ужас-но разочаровала. Я воспитывался на описаниях Жулавского «На серебряной планете»: дикие пейзажи, острые вершины, пропасти, обрывы... (Име-ется в виду его «Лунная трилогия» 1901 года. Есть и русский перевод:
«Жулавский Е. На серебряной планете. Рукопись с Луны». - М.: Мир, 1969, с предисловием, написанным Станиславом Лемом - В. Я.) Но оказалось, что нет совершенно этих вершин, этих скал, вообще ничего нет... Все там как-то сглажено... И некуда от этого деться... Стало ясно, что мы являемся наземными существами и ничего с этим нельзя поделать...». В книге анализируются проблемы, связанные с экспансией человечества в Космос: в эссе «Космические цивилизации», «Статистика космических цивилизаций», «N=R*Fp*Ne*Fl*Fi*Fc*L» (формула Дрейка - количество техноген-ных цивилизаций) и, главным образом, в эссе «Человек в космосе». И основной вывод на будущее: мы сможем освоить планеты нашей Солнечной системы, но заселение человечеством и освоение пашей Галактики - это неправдоподобно.
В одном из интервью в 1997 году Станислав Лем сказал: «Я не являюсь таким крайним пессимистом, являюсь ... в общем, я бы это назвал оптисемистом, то есть являюсь немного оптимис-том, а немного пессимистом (по-польски После прочтения книги «Мгновение» общее впечатление о дальнейшем развитии человеческой цивилизации складывается в соответствии с тем, как себя называет Станислав Лем, т. е. представляется оптисемистическим.

Виктор ЯЗНЕВИЧ

Сергей Лукъяненко, "Геном".
-М.-.АСТ, 2000.
Сергей Лукьянепко всегда отличался какой-то необыкновенной легкостью пера, каким-то «реактивным» развитием событий, хотя его творения последнего времени в этом отношении несколько «буксуют» (ярчайший тому пример - «Холодные берега»). Насчет «Генома» все, казалось, будет точно так же - легко узнаваемый стиль, чисто «лукьяненковская» интрига и проблематика, но...
Как в школе очень немногие из нас смогли дочитать «Что делать?» Чернышевского хотя бы до середины, так и здесь облом настигает читателя примерно там же. «Провокация!» - вот первое, что приходит на ум при прочтении романа. Начальные главы еще в прошлом году лежали в Интернете и будоражили сознание читателя своей необычностью, но когда роман вышел, оказалось, что все гораздо проще. Мир, где генетические модификации стали привычным явлением, описан как бы изнутри, описан блестяще, па живом примере. Есть все, что требуется для хорошего романа - загадка личности главного персонажа, уже традиционный для Лукьянсико образ ксеноморфов;
соответственно, есть ксенофобия как отзвук былой войны, космические трас-сы киберпанковского будущего, меж-звездные службы безопасности. Обыкновенная космическая опера. В пей нет сегодняшних реалий, но это полбеды. В нем нет и собственно общечсчовечесих реалий. А может, именно в этом и заключался замысел автора - показать, насколько дтп существа отличаются от «натуралов», то есть от пас с вами? Мол, где предел этой специализации, и нуж-на ли она? Но тогда все выглядит и вовсе нелепо. Тема эта не развивается даже до половины. Вроде все идет, как надо, когда «на самом интересном мес-те» сюжет с размаху налетает вдруг на стену и замирает в ступоре. Другой бы автор отложил вещичку на год, полто-ра, но только не Лукьяненко! «Не хо-тите эти, возьмите вот эти». И в итоге все повествование сворачивает на тривиальный детектив, очень занудный и надуманный, да еще и с тенью Шерлока Холмса, с ловлей звездного шпиона-террориста в замкнутом пространстве. Чуточку интриги, чуточку садизма, чуточку сюрпризов, и - voila! - получите. Чуть-чуть не хватило, чтобы роман стал пародией. Может, оно было бы и лучше, если б он ею стал.
Что же мы имеем в итоге? Имеем мы средний, совершенно проходной роман замечательного писателя, написанный им в промежутке между двумя превосходными. Некоторым нравится, а некоторым - «так...». Как сказал мой друг: «Лучше бы он оставался в Интернете».

Дм. СКИРЮК