Сергей Щеглов. Дипломат особого назначения.
-М.-.АСТ, 2000. (Звездный лабиринт).
Юный посланец Земли посреди романтически мрачного инопланетного средневековья изумительно ловко фехтует, хоть и старается при этом никого не убивать. А посреди феодальных усобиц вызревает государственный переворот, готовящийся зловещим мо-нашеским орденом... Если вы думаете, что мы пересказываем сюжет «Трудно быть богом», то вы почти угадали: это срабула повести «Плен», открывающей новую книгу пермяка Сергея Щеглова.
Рецензент журнала «Если», отзываясь на предыдущий труд Щеглова, роман «Часовые Армагсддопа», определил его жанр так: «сумма прочитанных книг». И подчеркнул, что жанр этот особенно популярен в последнее время. Если так, то Щеглов - самый яр-кий представитель жанра, не так давно ставшего прорываться к читателю в печатном виде, но существовавшего с не-запамятных времен. Младшие школьники, балуясь сочинительством, непременно производят на свет вольные пересказы мультфильма «Тайна третьей планеты», а становятся постарше - обречены версифицировать при-ключения дона Руматы Эсторского. Вариантов почти не бывает. Ну, а потом, если баловство мало-помалу становит-ся профессией, начинающий литератор все дальше уходит от любимых с детства книжек и иногда обретает твор-ческую индивидуальность. А иногда не обретает, что не мешает ему, в конце концов, сделаться популярным писателем.
Интересно, что Щеглов суммирует со Стругацкими пермского автора Евгения Филенко, в том же «ACT» издавшего три тома похождений «галактического консула» Константина Кратова. В самом деле, необходимые для увлекательности чтения прыжки героя с планеты на планету и контак-ты с разнообразнейшими цивилизаци-ями легче всего мотивировать профессией звездного дипломата. Проскальзывают в книге отголоски ге-роической звездопроходческой эпики в духе Эдмопда Гамильтона, причем автор вместе с героем иронизируют над необходимостью постоянно спасать мир, как то и положено героям американских комиксов, а в образе инопланетного разбойника Хампа дель Ранга скво-зит варварская лихость Конана. Наконец, над книгой зависает тень космической станции «Вавилон - 5»: над'артаньявствовавшись вдоволь, автор и герои обращают свое внимание на Зем-лю, а там - заговор телепатов, государственный переворот, просвещенное космическое содружество цивилизаций разваливается на глазах...
Борис Стругацкий еще несколько лет назад печально констатировал смерть отечественной социально-философской фантастики и приветственным гимном встретил набравшую бешеную популярность русскую фэнтези. Читатель ныне не склонен рефлсксировать над лабиринтами психологии и встраиваться в цивилизационные модели - он хочет непрерывного действия, понятного юмора и много драк.
Когда писатель хочет того же, происходит счастливое совпадение интересов. Не случайно герой «Дипломата особого назначения» ономастически близок автору через орнитологическое подобие фамилии - Сергеи Щеглов и Олег Соловьев. Идентифицируя себя с пер-сонажем, автор наслаждается собственными свсрхснособностями: становится сначала телепатом, затем овладевает телспортацнсй, научается трансформи-ровать собственное тело, производить шеклианский обмен разумами, наконец, ему удается манипулировать физическими основами бытия - он «голыми руками» тормозит космический корабль, собирающийся нырнуть в нуль-пространство. Это не считая обыденных свойств организма звездного диплома-та, вроде нифразренпя, ускорения метаболизма (т. и. «боевой режим», когда скорость движений и реакций в тысячи раз превышает норму - очень по-лезно при дуэлях с драконочерспаха-ми). Герой сам себе рентгеновский аппарат, масс-спектрометр и электронный микроскоп.
В принципе, сейчас вызрела целая плеяда отечественных авторов, успешно пишущих приключенческую фантастику, не отягощенную «вечными вопросами» Большой Литературы, причем не лишенных грамотности, сведущих в приемах построения композиции, харак-теров героев, обладающих определенным научным кругозором. Хотя и здесь встречаются орфографические ляпсусы, очевидные противоречия - коммерческое чтиво надобно писать быстро, а написанное желательно не перечитывать, а то завязнешь в стремлении к совершенству. Вот и герой Щеглова сперва наслаждается тяжелой объемистостью своего кошелька, через пару страниц кошелек почему-то оказывается тощим, хоть никаких'трат произве-дено не было, а вскоре кошель и вовсе самоликвидируется, и герой таскает монеты прямо из кармана.
Стиль метафоричностью не блещет, художественные образы в тексте, похоже, вообще отсутствуют, но вспомним, что предыдущая книга Щеглова «Часовой Армагеддона» разошлась очень быстро, многим желающим не досталось.
Павел КОПЕЙЩИКОВ

Фантастика 2000
-М..-АСТ, 2000.
Подхвачено выпавшее из «молодогвардейских» рук знамя ежегодных (а в лучшие времена выходивших триж-ды в год) сборников фантастических повестей и рассказов, статей и научно-популярных очерков. Естественно, гвоздем издания стала повесть Сергея Лукьяненко «Танцы на снегу». Естественно, повесть эта, судя по тщателыюсти и подробности, с которыми прописана экспозиция, должна была стать романом. Но то ли запала не хватило, то ли никак не мог придумать автор, что бы еще такое придумать про джедаев - повествование оборвалось. Повесть, впрочем, выглядит вполне са-модостаточной, но - милой безделкой. И при этом она буквально кричит:
хочу стать авантюрным нф-романом для юношества! Круче Буссенара! Мелодраматичнее Крапивина! Сагой хочу стать бесконечною - и могу!
Экспозицией к чему-то большему является и публикация Эдуарда Геворкяна «Путешествие к Северному пределу. 2032 год». Даже указано, что это пролог романа «Времена самозванцев». Увы, издательская политика угробила малые формы, и в сборниках теперь приходится печатать отрывки романов, что, в общем-то, ненормально. Написано «Путешествие...» скучнее, чем «Танцы...». Если б до него на тему Земли после планетарной катастрофы ничего не публиковалось, произведение Геворкяна могло бы вызвать значитель-ный интерес. Однако чего-либо прин-ципиально нового в раскрытии затас-канной темы у этого солидного автора не обнаруживается. Упрекнуть его можно и в обилии необъяснимых энигм «тайного города Питера», для разгадки которых не брошено и намека. Лавкрафтовщнна какая-то.
Вторичен-третнчен-четвертичен и «экологизм» повести Владимира Васильева «Проснуться на Селентипс». Технология эмбриомсханики известна мам по Стругацким и Биленкину. А название отсылает, помимо воли, к не столь уж давней повести Еремея Парнова «Проснись в Фамагусте».
Святослав Логинов наверт тонких теологических арабесок в рассказе «Живые души». Причем нельзя сказать, что описанная им интеллектуальная гордыня, не позволяющая признать божественного или сатанинского верховенства над своим «эго», так уж оригинальна. Зато прихотливостью мысли и длиной логической цепочки нанесен непоправимый вред попыткам автора добиться эффекта достоверности. Характер героя войлочно бесформен и неаппетитен; то он астрологические прогнозы в газетах читает и безропот-но подчиняется стадному инстинкту зеваки-обывателя, а то вдруг оборачи-вается эрудированным философом-богоборцем.
Рассказ Сергея Лукьяненко «Вечерняя беседа с господином особым послом» мучительно напоминает экспозицию «Конца детства» - равно как и начало «Для независимости». Зато наносит полезный врачующий укол на-шему самомнению, воспитанному на тезисах многих фантастов от Ван-Вог-та до Сергея Ярославцева, будто земляне в галактике самые крутые и продвинутые.
«Секундант» Александра Громова непритязателен, но изящен, и хорошо дополняет череду типологически схо-жих рассказиков - баек ветеранов-кос-мопроходцев. Изумительная по кратко-сти и емкости фраза «Летим это мы» может даже послужить если и не на-званием для поджанра вообще, то хотя бы сигналом для любого фэна о содер-жателыю-стилевом наполнении подоб-ных ироикомичсских псевдомсмуаров.
Абсолютно беспомощны тексты Андрея Дашкова «Жилец», Юлия Бур-кипа «Бабочка и василиск», Александ-ра Силаева «666 способов познать Будду». Что касается рассказа Сергея Сииякина «Марки нашей судьбы», то он, как и публиковавшаяся в «Если» повесть «Монах на краю земли», пост-роен на незамысловатой литературной игре. Выдумки банальны, а юмор гру-боват. Это типичный пример так назы-ваемого «творчества фэнов», каждая публикация которого принимается «на ура» этими фэнами, как обнадеживающий факт корпоративного успеха. Какое-то отношение к литературе рассказы Синякина могут иметь только благодаря двум действительно ярким эпизодам. В «Монахе...» это филиппи-ка Хрущева по поводу неадекватно щадящих условий содержания в психиатрической лечебнице маньяка-людоеда:
«Двадцать человек схарчил! Да весь ЦК за тот же период всем своим соста-вом меньше коров съел! А ему кашу в палату носят!.. Я не пойму, может, вы пидарасы? Может, сами тайком по но-чам на городских улицах харчитесь?» - и диалог Сталина и Берии в «Марках...»: «Ты всегда прав, Коба. Кто я такой, чтобы спорить с тобой? Ты из Гори, а я просто бедный и глупый менгрел». Вот это - действительно здоро-во. Впрочем, в качестве литературной игры более интересной представляется «Анна Каренина-2» Александра Золотько. Хоть и написан рассказик телеграфным стилем, но авторская фантазия удивляет, а порой и ошеломляет.
«Золушка на рынке» Кира Булы-чева - выворачивающий кишки наи-знанку коктейль из карамслыю-свст-лого будущего в духе приключений Алисы, и тошнотворной чернухи по-зднейших произведений знаменитого автора. Зато «Как я стал фантастом» в рубрике «Вспомним былое» - это лучшее, что Булычев написал за последние годы. В восхищении умолкаем.
Но немного поворчим над очерком «Ровесники фантастики» Андрея Синицына и Дмитрия Байкалова (рубри-ка «Размышления»). К сожалению, хронология успехов двух последних по-колений российской НФ сведена к перечислению заслуг нескольких усердно раскручиваемых литераторов, хоть далеко не все из них являются безус-ловными лидерами современной оте-чественной фантастики, А жизнь наше-го фэндома, по мнению авторов, вращается по преимуществу вокруг «Странника», «Интерпресскона» и, мо-жет быть, «Сигмы».
Наконец, всегда интересно почитать Сергея Переслсгина. Даже если его логика не безупречна, а доказательность присутствует где-то в необозначснных ссылками источниках (футурологическая статья «Из дебюта в миттельшпиль).
Ergo: сборник удался, в последую-щих «Фантастиках» нужно усиливать непрозаические рубрики.

Игорь ЛЕГКОВ

a name="s1_3">Александр Тюрин. Боятся ли компьютеры адского пламени?
(Роман опубликован на официальной странице Александра Тюрина в интернете -смотри сайт www.rusf.ru).
Новая повесть зачинателя российского киберпанка, отлично вписывающаяся в хронологию старого цикла «Кос-мика»: после войны России против Турции и Китая в 2012 - 2015 гг. Зем-лю потрясли глобальные изменения, повлекшие за собой появление комму-нистической Германии и выселение наиболее передовых землян на красный Марс, ставший оплотом социализма. Общественное устройство построено по проекту первого коммуниста, грека Платона. В центре - продвинутые коммунары-солариты, 24 часа в сутки занятые творческим трудом и развле-чениями; второй круг - рабочие по-селки, в которых пролы горбатятся на благо ученых, и третья зона - зона свободы от законов - приютила во-ров, хакеров, свободных старателей и гениальных ученых. Игра в греков заш-ла у коммунаров слишком далеко: ладно, если б они только спортом занима-лись по примеру эллинов, так еще и свой гиперкомпыотср назвали в честь Афины, и половую ориентацию в боль-шинстве своем поменяли...
Повесть насыщена грандиозными картинами мира высоких технологий - тут тебе и наиохирурги, обита-ющие в теле человека, и клонироваиие человека с заданными свойствами, и битвы биоэлектроппых компьютеров за передел сфер влияния. Место действия не ограничивается одной планетой, пе-ред читателями мелькают плесневелые катакомбы члжпяппгсгося столичного Красного Марса, отравленные серные душегубки колоний строгого режима па Ио, полные опасностей кластеры пояса астероидов, расплавленные металлические реки Меркурия, кишсчнопо-лостные коралловые города биоциаи-лизации симбионтов аммиачного океана Европы...
Индекс многословия у писателя-фантаста Александра Тюрина чуть ниже, чем, допустим, у Льва Вершини-на. С одной стороны, писатель должен свободно пользоваться письменной ре-чью. С другой стороны, склонность к многословию, легко переходящая в самоупоение, когда писатель отключает-ся от читателя, приводит к непрерыв-ному монологу: начинается театр одного актера, где авторская речь едва отличима от реплик персонажей.
Тем не менее, в российской фантастике эта работа - одна из немногих, всесторонне показывающая развитие будущих социумов под воздействием технологии.

Сергей СОБОЛЕВ

Сергей Синякин Монах на краю Земли
(повести и рассказы) - М.:ACT., 2000. 448 с. (Звездный лабиринт)
Проза Сергея Николаевича Синякина прозрачна и ясна, как синева неба, рассказывает ли он эзоповым языком о хищниках-тиранах из близлежащего протухшего водоема («Повесть болотных лет»), или в форме притч размыш-ляет - прямо по Борхесу - о поиске Бога («Метафоры возможного и невозможного»).
«Если бы все молитвы на смерть тирана и его приспешников дошли бы до слуха Божьего, то болото бы испарилось силой гнева Господнего! Но Бог не имеет ушей для лягушек и не внемлет их горю» (с.300). Перефразируя классиков, напишу: правду говорить легко и приятно - а читать ее тем более весело.
Так почему же снова и снова актуальными остаются слова: «Давайте заткнем уши, чтобы не слышать очередного зова в никуда, со-берем в кучу оставшиеся у нас мозги и вспомним о наших детях - еще не павших па полях никому не нужных сражений» (с.368)?
Наблюдая, как активно расхватывают книжку на прилавках, стоит задуматься: «Почему вдруг эзопов язык иносказаний и едкая сатира опять на-шли благодатного читателя? Не есть ли это сигнал для исследования про-цессов, возвращающихся в нашу ЖИЗНЬ?»
Слова поют, строчки, как родниковая вода, сочатся живительной влагой между пальцев, держащих книгу, стремясь наполнить мозг, изголодавшийся по лирике: «Тишина никогда не бывает абсо-лютной: в ней присутствует шорох трав и журчание родников, <...> и кричит коростель, и лягушки клянутся в люб-ви своему болоту, и звенит Луна от ударов сорвавшихся звезд; вслушива-ясь в наполненную этими звуками ти-шину, ты ощущаешь медленное пока-чивание земли, баюкаемой в бесконечной колыбели пространства зевающим солнцем» (с.363).
Сожжен в песках Иерусалима В водах Евфрата закален В честь императора и Рима Шестой шагает легион. В «Бузулуцких играх» идеализиро-ванные римские легионеры гоняют са-могонщиков и хулиганов, в то время как мающаяся от безделья милиция вооружается мухобойками. Караси, «ошалевшие от смены среды обитания», пялятся на пришельцев из прошлого, не в силах понять: как же занесло слу-чайной апрельской грозой отряд цен-туриона Птолемия Приста из века пер-вого в век двадцатый?
Честные и мужественные легаты попадают к нам, в забытый областным начальством мелкий райцентр, наводят идеальный порядок в жизни городка, искореняют преступность и полностью удовлетворяют одиноких дамочек, а пьяницы и казнокрады, тупицы и партработники волею случая перемещают-ся в далекое прошлое... Но причинно-следственные связи при путешествии во времени никто не отменял, и, может быть, мы сейчас такими лентяями потому и растем, что в предках наших оказались самые «отстойные» предста-вители времен застоя?
Роман написан для малообразованных интеллигентных людей со склон-ностью к полиглотству, ведь герои про-изведения изъясняются на хохляцкой мове, воровской фене и божественной латыни, лишь изредка вставляя для связки слов русские нематерные выражения.
Украшением сборника, его несомненной изюминкой, является трижды (!!!) премированная короткая повесть «Монах на краю земли» («Бронзовая улитка», «Иптерпресскон», «Сигма-Ф»), которая взрывает устоявшееся представление, будто бы уже нельзя написать оригинальное фантастическое про-изведение, не используя новых, радикальных идей. Достаточно было взять старую, замшелую космогоничес-кую концепцию, добавить лагерной атрнбутики (известной по Солженицыну и Шаламову) и приснопамятной карательной психиатрии (читайте Вл. Буковского), подсыпать завиральные идеи, будто американцы на Луну не летали, и вот вам: свежее, которое есть не что иное, как хорошо забытое старое. Сергей Николаевич Синякин жес-токо поступил со своим героем, отправив юного Аркадия Штерна, энтузиаста-аэронавта из наивных тридцатых, в бесконечное путешествие без возврата, в пятнадцать лет на воздуш-ном шаре без права переписки и с поражением в политических правах до самой пенсии. .
Но Штерн-то хоть настоящие звезды на ладонях держал, а мы-то что с вами видели?

Сергей СОБОЛЕВ

Филип Дик. Око небесное. Пер. с англ. Г. Белова. - СПб.: Амфора, 2000 (Новая коллекция). [Eye in the Sky, 1957] Читайте этот роман, и вам откроется величайшая со времен изобретения налогов тайна - никакого единого реального мира не существует, а суще-ствуют лишь фаитазмы, воплощенные в живую плоть прохожих и кровельное железо близлежащих построек представления людей об окружающем их мире.
После случайной аварии на научно-исследовательском комплексе «Мегатрон» группка экскурсантов из восьми человек потеряла в полном составе сознание и подпала под влияние не-уравновешенной психики идиота-вояки Артура Сильвестра - единственного из посетителей «Мегатрона», сохранившего свое сознание и свое видение окружающей действительности. Если ему кажется, что все негры шар-кают подошвами и плохо говорят на английском, то отныне все негры будут волочить ноги и шепелявить; если женщина придерживается радикальных взглядов в политике, то она неминуемо станет невысокой толстушкой.
«Неужели все эти люди не подозревали, что являются всего-навсего извращенной выдумкой чьей-то прожженной башки? » Мир генерала Сильвестра - мир по Птолемею, в котором центром вселенной является земной шар, вокруг которого вращаются мелкие Солнце, Луна и нланеткн, а сверху за всем при-стально наблюдает око небесное - Бог, созданный фантазией генерала.
Вырвавшись из теократического мира Второго Бааба, мира, и котором физика занимается установлением те-лефонной связи с Богом, мира, в котором автомобили чинят молитвами, а проститутку в барс охраняет амулет из голеностопного сустава Магомета, во-семь наших пострадавших экскурсан-тов попадают в мир, нарисованный воображением миссис Эдит Притчет. Мир миссис Притчст - это слащавая Уто-пия, в которой все силы общества при-ложены для реализации художествен-ного самовыражения человека, и где нет ничего, что этому могло бы помешать: секса (как и различия между полами) не существует, равно как от-сутствуют клаксоны у автомобилей, смог на улице и налоговые счета, кри-ки младенцев и вообще мелкие дети, кошки, Азия вместе с Россией, и поли-тические новости. Верхом карьеры в этом розовом мире становится служба в лаборатории по приготовлению но-вых сортов душистых шампуней.
Но, занявшись отсекапием всего лишнего и вредоносного (в соответствии с ее, миссис Притчет, вкусами и взглядами), трудно свернуть с прото-ренного пути уничтожения окружаю-щей реальности. Утопия, которая без-жалостно отсекает все ненужное, неминуемо перерождается в кошмар-ную Дистопию. Очередной фантазм рушится, а наши горе-экскурсанты, избавившись от одного кошмарного мира, подпадают под обаяние очередного Творца, мисс Рейс:
«В длинном вельветовом пальто, с сумочкой, перчатками под мышкой, с экземпляром «Ныо-Йоркер», куплен-ном по пути, она могла показаться обык-новенной мелкой служащей, вернувшей-ся домой из конторы». И никто из посторонних прохожих нс подозревал, что она - Бог, сотворивший паранои-дальпый мир, в котором чудища живут в подвалах, чердаки стонут живыми голосами, ковер - это язык, готовый слизать человека, чтобы потом стены дома переварили тебя и выплюнули обглоданные косточки на крыльцо.
Был еще на пути следования наших героев бандитский мир гротескной Америки тридцатых: шикарные рестораны, стриптиз-бары и жалкие голодающие нищие, бредущие по гряз-ным улочкам мимо баррикад, настро-енных неграмотными злобными про-летариями - мир, рожденный подсознанием коммуниста.
Восемь человек попали в аварию, четыре разных мира пройдено. Повествование обрывается на пятом - в общем-то, пока вполне похожем на ре-альный. Только... Что будет после оче-редного пробуждения? Останется ли мир прежним, или вновь сорвется с нарезки и поскачет по извилинам ис-каженного сознания очередного Творца?

Сергей СОБОЛЕВ

Томаш Колодзейчак Цвета штандартов.
Роман, Пер. с польск. Е. Вайсброта. - М.:АСТ„ 2000. (Координаты чудес).
Независимая планета борется с двумя напастями: с тылу наседают компь-ютеризированные земляне, мечтающие создать Империю, а из космоса приперлись незваные инопланетяне, владею-щие телспортациеи так же ловко, как пассажир троллейбуса - компостером: где хотят, супостаты, там и про-ткнут пространство, чтобы сотню-дру-гую тысяч человек на опыты пустить.
Нравоучительный роман, закамуфлированный в обертку космической оперы с мордобитием, лазеростреляни-ем и межзвездными войнами. Томашу Колодзсйчаку присвоят лавры второго Хайплайна (или вторым был Аллен Стил?), и не без основания: постоянные экскурсы в политическую подопле-ку творящихся в независимой колонии событий, героическая борьба сторонников независимости против тоталитар-ного деспотизма земной метрополии, длинные рассуждения об алчности властолюбцев и способах манипуля-ции массовым сознанием... Цитатки: «Как только «покорные» получат власть, они незамедлительно начнут менять законы, которые многие годы обеспечивали им же возможность действовать свободно. Так было всегда. Те, кто стремился ликвидировать старые порядки, критикуя их и безжалостно обвиняя, всегда использовали в борьбе права и привилегии, обеспечиваемые именно этими порядками. Потом, когда уже в их руки попадала власть, они уничтожали эти порядки так, чтобы им никто не мог угрожать» (с.91), «Теоретически люди всюду были готовы к эвакуации. Практически же ни одно бегство никогда не проходило в соот-ветствии со штабными разработками. Всегда что-то да не срабатывало, кого-то не было дома, где-то возникала па-ника» (с.48), «Чиновники нужны всем» (с. 138), «В пропаганде важен не смысл, а напор, увлекательная подача матери-ала и многократность повторения» (с.153).
Рассуждения па грани банальности, но вряд ли тинейджеры прочтут что-то подобное открытым текстом хотя бы в школьном учебнике по истории России начала XX века. Полнтика-с! А так, в какой-то банальной НФ-кпижке - пожалуйста. С этой точки зрения роман «Цвета штандартов» можно реко-мендовать для внеклассного прочтения.
С другом же стороны, герой романа - таиатор (как и положено, супер-мен, реакции ускорены встроенным компьютером, а мускулы усилены спец-добавками) имеет право выслеживать, судить и приводить приговор в исполнение «не отходя от кассы»: есть такая спецслужба па этой планете, судья и полицейский в одном флаконе. Причем когда сам наш герой приводил законы в исполнение, это его нимало не беспокоило - за ним стояли судьбы миллионов жителей его родной планеты, коих требовалось охранять от вредоносных тоталитарных сект или террористов. Когда же, напротив, он столкнулся с превосходящим противником (супер-тапагоры с Земли, назовем их так), то все его существо взыграло против насилия над личностью, требуя строгой легитимности: а ведь за спиной земных супер-танаторов стояли судьбы Земли и подчиненных ей ко-лоний. .. Впрочем, я не оправдываю деспотов-землян: просто меня достали мечты юных фантастов о скорострельном -- во всех смыслах! - суде над преступниками.
«Один из мужчин был лыс, а его череп покрывали вытатуированные названия мультонских планет, а также лежавших на ней поселений. В некоторых отделениях Департамента существовал обычай фиксировать на черепах все места службы» (с. 133).
Вот бы на практике реализовать!

Сергей СОБОЛЕВ

Андрей Лазарчук. Из темноты.
- М.: ACT., 2000. (Звездный лабиринт).
Книжку «Из темноты» необходимо купить неофэнам, чтобы знать, из чего, собственно, выросла современная российская фантастика с перестрелками и беготней по параллельным мирам, откуда пошли леденящие душу мирного зашуганпого пролетария ужасы про красных коммунистических вурдалаков и сказки про затерянные секретные лаборатории. Все это с лихвой представлено па страницах нового авторского сборника Андрея Лазарчука, Только помимо непременных атрибутов социалистического хоррора и политического триллера читатель найдет колоссальный анализ устройства бюрократической машины, превосходящий по полноте анализа иные газетные разглагольствования, и вынужден будет задуматься над своим местом в этом нечеловеческом мире.

Сергей СОБОЛЕВ

Андрей Лазарчук. Все способные держать оружие...
- М.: Вагриус. 2000.
После прочтения «Иного неба» у меня сложилось определенное, не самое лестное впечатление об этом романе; после прочтения значительно дописанной (увеличенной ровно вдвое!) версии этого произведения, мнение мое только еще больше окрепло. И вот в чем оно заключается: каждое последу-ющее произведение Лазарчука, написан-ное после «Опоздавших к лету», будет сверяться именно с этим романом. Вот и «Все способные держать оружие...» всего лишь выросли из небольшого, по очень ударного по эмоциональному и моральному воздействию фрагмента легенды о том, как солдаты древнего Вавилона, выдерживавшие осаду врагов, «отбили их, потому что знали каждый свою задачу и свое место на стене...». Из одного абзаца накручено пять сотен страниц сильного динамичного боевика, и все с одной и той же це-лью: подвести главных героев к ситуации, когда они вынуждены будут просто-таки спать и есть с оружием наготове, чтобы защитить свою землю от грозящей опасности.
Торчат, кстати, из романа Лазарчука уши «Миссионеров» Л. и Е. Лукиных - на этот раз доброхоты из будущего решили эвакуировать майя из Америки, ну, а спасенные не премину-ли в знак благодарности перерезать полчсловсчества. Наверное, мы скоро дождемся от Лазарчука, с его прекрас-ным, мастерским умением нагнетать атмосферу ужасного и кровоточащего, новых произведений с более четкими «хоррорными» атрибутами (типа «Там вдали за рекой»), благо спрос на ужасы выдуманные будет все устойчивей с увеличением стабильности в мире невыдуманном.

Сергей СОБОЛЕВ

Евгений Лукин. Алая аура протопарторга.
-М..-АСТ., 2000. (Звездный лабиринт).
Приятно начать новый год с новой книжки. Тем более если книжка эта - томик новых (почти нигде не публиковавшихся) произведений волгоградского писателя Евгения Лунина.
В заглавном романе нарисован аль-тернативно-параллельный мирок, в котором могущество мага прямо пропорционально величине народной поддержки, саперы ошибаются дважды, американские гоблииы пристрастились к православному ладану, а домовые ширяются смертельной святой водой. Говорят, после повести «Там, за Ахеро-ном», на Евгения Лукина взъелись не-которые адепты догматического право-славия. Теперь аналогичных реакций можно ожидать со стороны белых кол-дунов и черных магов.
Вилка в историческом развитии этого мира произошла после 1917 года, когда волею случая были намертво связаны меж собою коммунизм и православие. Новый человек православно-социалистической 4юрмации ковался в нсправитслыю-трудовой колонии, с младых ногтей разучивал революцион-ные молитвы (с. 196) и готовился к битве с мировым колдуиизмом-дсмок-ратизмом в лице вездесующсгося НАТО.
В рассказе «В стране заходящего солнца» нарисовано абсурдное социальное устройство, при котором трудолюбивые люди и работяги оказываются изгоями общества. Эссе «Дело прошлое» вводит нас в потусторонний мир общения Писателя с Внутренними Органами, а статья «История одной подделки» (напечатан полный вари-ант - в «Если» был с купюрами) при-бавляет шуточных доказательств в концепцию выдуманной истории Морозова-Фоменко.
Цитаты из текста:
«Государство - наиболее организованная и многочисленная преступная группировка».
«В чем состоит разница между политическим деянием и уголовным?»

Сергей СОБОЛЕВ

Альфред Бестер, Роджер Желязны. Психолавка.
Пер. с англ. И. Тогоевой. - М.: ЭКСМО, 1999.(Стальная крыса).
О существовании этой книги я узнал из журнала «Интеркомъ» № 1'95 (когда он еще продолжал выходить в составе журнала «Если»), в котором сообщалось, между прочим, что покойный Альфред Бсстср (1913-1987) написал примерно на треть некий роман «Psycho Shop», а по черновикам и наброскам книгу будет дописывать... Роджер Желязны! В 1995-м о выходе такой книги на русском языке можно было только мечтать: целые пласты НФ-классики лежали на виду, но издатели предпочитали (да и сейчас предпочитают) гнать серый поток. Каково же было мое приятное изумление, когда «ЭКСМО» безо всяких рекламных уведомлений выпустило-таки перевод этого совместного романа двух мастеров фантастики.
Место и время действия не определено и размыто по векам и конти-нентам, но на горизонте постоянно маячит любимый Бестсром XXV век, а среди персонажей то и дело мелькают милые сердцу Роджера Желязпы Боги и Титаны. На планете живут и сосуществуют 28 видов разумных землян - люди-кошки, люди-змеи, люди-птицы (представляете себе страстную холоднокровную любовницу с раздвоенным языком?!). Или вот ситуация:
девушка-змея влюбляется и парня-мангуста... Хотя как минимум первая сотня страниц принадлежит Бестеру, некоторые вставки сделаны явно Роджером Желязпы - например, эпизод с юным Эдгаром По, ведь По - культовый для Желязпы писатель.
Это роман-шарада, роман, вобравший лучшие достижения американской фантастики. На обложке книжки можно было бы поставить соавторами, например, Роберта Шекли и Филипа Дика - и придирчивый читатель съел бы эту комбинацию, ведь наряду с пиротехническим буйством Бестера и поэтикой Желязпы в тексте постоянно мелькает абсурдистский юмор позднего Шекли и навязчивый солипсизм Дика.
Роман читается на одном дыхании -(хотя лично меня раздражают фирменные желязновские многостраничные описания сцен поединков супербойцов), шутки попадают в читателя заразительными хлопушками, но вряд ли это произведение войдет в сокровищницу достижений НФ XX века - увы, ни Бестер, ни Желязны не смогли толком закрыть двери в «Магазин для психов».
Однако это обстоятельство нисколько меня не огорчает: в следующем веке безумный карнавал продолжится.
Цитата из книги:
«Я повел его в глубь дыры, где у Адама была мастерская. Там в состоянии абсолютного покоя и в рабочем состоянии висели все собранные им к этому времени качества Иддроида. Те, которые невозможно было увидеть гла-зами, имели таблички с надписями. Таблички покачивались в пустоте как бы сами по себе, но если бы кто-то вздумал дотронуться до такой таблич-КИ, то моментально испытал бы на себе указанное на ней качество»,

Сергей СОБОЛЕВ

Вулф, Джин. "Книга нового Солнца".
("Пыточных дел мастер" / "Коготь Миротворца" / "Меч Ликтора" / "Цитадель Автарха"). - М.: ЭКС-МО, 2000. (Знак Единорога)
Трудно обстоятельно оцепить в такой маленькой заметке столь огромный труд. Причем, роман и сам по себе замечательный, и вышедший, вдобавок, в превосходном переводе. И все же, я попытаюсь.
Умение творить миры в фантастике очень ценится. На самом деле это - едва ли не самое важное умение для писателя-фантаста. Мало отыщется произведений, где мир был бы так реа-лен, так детально проработан, как, ска-жем, мир «Властелина Колец», «Гипериона» или «Дюны». Такие романы - скорее, исключение, чем правило. И «Книга нового Солнца» - один из таких.
Все здесь необычно, но эту необычность герои книги принимают, как нечто, само собой разумеющееся. Здесь, в запутанных обрядах потерянного прошлого, в дремучем невежестве провин-циальных городов, в бесконечной вой-не с каким-то тоталитарным государством доживает последние века мир, населенный людьми. Обитаемый материк. То ли паша Земля запредельно далекого будущего, то ли какая-то давно колонизированная планета. Как говорит один из персонажей: «Неправда, полуправда и немножечко правды - это и есть традиция».
Это мир безумный, и спокойный в своем безумии, мир угасающего солнца, мир на склоне лет. Мир почти всезнающий, и мир, отягощенный этим знанием. Мир, где властвуют почти что всемогущие биотехнологии, и правит бал средневековое мракобесие. Мир, в котором постоянно идет война, о кото-рой никто не думает. Мир средневеко-вья, где среди заброшенных кварталов великого города Гьолла поставлены на вечную стоянку космические корабли, переделанные в башни. Мир, пребывающий в добровольном рабстве у самого себя. В нем есть Автократия и есть Сопротивление, и никто из них не прав. Есть инопланетяне, к которым вес при-выкли, и путешественники во времени, к которым тоже все привыкли, -ничего не вызывает удивления.
Подкупает самое начало книги. Читатель и герой романа - Северьян входят в этот мир одновременно. И вот подмастерье палача, изгнанный из своей гильдии за преступление, идет навстречу своей судьбе. Но в этом мире все проникнуто духом разрушения, и, герой, кажется, и сам несет в себе зер-на гибели. Гибнут все, кто связывает с ним свою судьбу, а если не гибнут, то просто уходят. Даже свою единственную любовь он оказывается не в силах удержать - она сбегает в прошлое, которое на самом деле тоже умерло. Гибнет Текла, юная аристократка, павшая жертвой бессмысленных дворцовых интриг, гибнет Иолента - глупенькая девочка, которая всего-то навсего хотела быть красивой, гибнет вся семья мальчика из горного селенья, тоже -Севсрьяна, гибнет так обыденно и буд-нично, что сам он этого даже не успе-вает воспринять. А потом гибнет и сам мальчишка. И так без конца. Жизнь и смерть здесь как будто поменялись местами. И к этому привыкаешь.
И с каждой смертью что-то меняется в душе героя. Роман полон странных размышлений, глупых и глубоких одновременно, философских отступлений, то наивных и житейских, то вдруг - удивительно красивых и парадок-сальных. Северьян как будто поднимается по бесконечной лестнице с разби-тыми ступенями. Куда она ведет - не ясно, но глаза его при этом раскрыты, и он не стесняется глядеть по сторонам. Он - палач. Его учили лишь пытать и убивать, но с каждой главой становится все более понятно, что люди вокруг него - едва ли не большие па-лачи, чем он сам. И все же, это люди, со своими печалями и радостями, страстями и страстишками, со своими мелочными заботами или глобальными замыслами... Каждый говорит по-своему, у каждого свои привычки и проблемы, каждый хочет чего-то своего, и каждый вовлечен в нелепую игру властей предержащих. Этот мир - гигантская свалка истории. Кладбище идей. Музей забытых предрассудков. Он умирает. Стоит ли его спасать? «Если я найду в этом городе хоть одного праведника, пощадишь ли ты сей град обреченный, Господи?»
Пощадишь ли?
А если бог - это ты сам?
А если им можно стать?
А если - заставляют?
А если спасти не получится?
А если - получится, то какой ценой?
Персонажей в романе множество, и каждый выписан тонко, хотя порой всего двумя-тремя штрихами. Миниатюра. Мозаика. Коллаж. Но главное не это. Главное, что этот мир описан так, будто автор видел все это сам, а вовсе не придумал. Чем-то это напоминает ро-маны другого американского мастера - Джека Вэнса. Сюжет здесь тоже не несет особой нагрузки, хотя нельзя не признать, что основная идея книги уди-вительно красива. Но даже если бы ее не было вовсе, роман бы мало потерял. Это своего рода роман-дорога. Ткань повествования здесь составляют сами описания мира и людских поступков, их обычаи и странности. Затерянные во времени сады, дуэли на ядовитых цветах, живущие в морях великаны, роботы с протезами из живых тканей, инопланетяне в масках прокаженных, отказавшиеся от разума зверолюди-мутанты, магия, похожая на технику, и техника, похожая на магию... Забытые религии, такие же забытые апокрифы, истории, в которых совершенно неожи-данно узнаешь искаженные временем наши сказки, легенды и реальные события сегодняшнего дня...
Я не знаю, что еще сказать. Любые слова будут здесь лишними, лучше просто - взять и прочесть. Это очень красивая, яркая и вдумчивая книга, из разряда тех, которые делают тебя немножечко другим. Замедлите шаг, остановитесь на пути - вы очень много потеряете, если пройдете мимо нес.
Вам все равно потом придется вернуться.
Дм. СКИРЮК
Еськов К. Последний кольценосец.
- М.: ACT, 2000. (Заклятые миры)
Кирилл Еськов никогда не отличался особенным тактом. Скорее хронист, чем писатель, он уже погружался в деб-ри Нового Завета, анализируя библейские события, теперь же объектом его разборок стала эпопея «Властелин Колец». Явления неравнозначные, но в некотором роде все-таки сопоставимые. Но если в мире Нового Завета за призрачным ликом автора все-таки проглядывал дотошный аналитик, то в мире профессора Толкина господин Еськов ведет себя с грацией слона в посудной лавке. Отныне никаких «Если не так, то как же?», одно «Только я знаю, как было». Война за Средиземье с точки зрения Темных Сил. Идея, вроде, не нова («Черная Книга Арды» сужествует аж в трех экземплярах - «каноническом» и двух апокрифических), но до конца, конечно, не раскрыта. И вот за дело , берется господин Еськов. И сразу же все становится просто и ясно. Оказы-вается, Толкин был дурак и провока-тор, ни хрена не знал, плюс ко всему был агентом Светлых Сил и намерен-но искажал исторические факты. А далее следует сакраментальное: «Зато я вот чего расскажу...»
Мы с вами живем в циничном мире, в циничное время, среди циничных людей. Историю, конечно, пишут побе-дители. Мы с вами и сами оказались свидетелями того, как все, что произошло в стране и в мире за последние лет сто, сегодня переписывают заново в угоду этим самым победителям. А кто победил? Нувориши, плутократы и политиканы, власть которых держится опять-таки на криминальном капита-ле. Так вот, если хотите знать мое мне-ние, то «Последний кольценосец» - это «Властелин Колец» для новых русских. Все четко, ясно, без базара. Эльфы? Какие они, в натуре, светлые! Подлю-ги они, волки позорные, и победили одним обманом; Арагорн - козел, самозванец и подкаблучник вроде Гриш-ки Отрепьева, продал Средиземье эльфам; Гэпдальф - карьерист, завистник, неудачник и прожженный интриган; а Фродо не было вообще, так, два дебила для отвода глаз несли к Ородруину какую-то бижутерию, мелкую феньку.
А что же было у opposing forces? О, много чего! Был орден назгулов, благородных и мудрых, была страна, по-хожая на древний Самарканд, а тролли, орки и все прочие - не более, как южные людские племена. Это их потом оказывается летописцы так грязно под-ставили. Да и колец, похоже, было больше, и к хозяевам своим они не так уж были и привязаны. И был естественно на этой стороне своеобразный «анти-Фродо», в противовес необразованно-му хоббиту из Шира - мудрец, ученый, интеллектуал и вообще добрейшей души человек. И снял колечко мудрый назгул, и отдал сему ученому: носи, мол, дорогой, мне что-то недосуг. Хорошая была страна, в общем. И чего это свет-лые на них напали? Технику не любили, наверное. «Зеленые» были. «Грин-писовцы». Ага, ага. А вы разве не знали?
Как я уже писал, мы живем в циничное время, время перемен и переделок. Сиквелы плодятся словно тараканы, не избежал подобной участи и «Властелин Колец». Уже никого не удивляет, что произведение британско-о филолога «доделывают» все, кому не лень. Пристроят к Зимнему Дворцу большущий дровяной сарай, и ну кричать: «Я построил продолженье Зимнего Дворца!». А иной Герострат и вов-се сожжет его и скажет потом: я, мол, переосмыслил идею Зимнего Дворца. По главное даже не в этом. Можно представить эпопею Толкина в траги-ческом ключе (Ниенна), можно пробо-вать вообразить, что будет в этом мире много лет спустя (Перумов), можно все представить с юмором (С.О.Рокдевятый), но нельзя же сотрясать основы, рушить само здание! Иначе получает-ся, что это либо клевета и спекуляция, либо - не имеет к книге Толкина совершенно никакого отношения. Еськов же утверждает, что имеет. Не хочу обидеть автора, но очень уж нехорошо все это выглядит - залезть в мир Средиземья и сделать вид, что Толкина там не было. Оруэлл писал когда-то, что переписанная история есть единственно верная, когда оригиналы уничтожены. Но уж тут-то господин Еськов точно просчитался.
Да и сам «Кольценосец» до уровня романа как-то не дотягивает. Это скорее хроника, чем роман. Сюжет... Как бы это сказать и никого при этом не обидеть... О! Сюжет у нас есть. Настрои повествования довольно боевой - сплошное nicht capiiulieren, язык ни богатый, ни бедный: свидетельства очевидцев, заметки, путевые листки, иногда - вечерние размышления о смысле жизни. Можно было придумать чего и получше вместо того, чтобы стра-ницами переписывать учебник почво-ведения. Масса всяческих отсылок на новую, «подлинную» историю войны Кольца. Куча ляпов («Штыки в землю и по бабам!» - какие штыки в Средиземье?!). Авторский стиль наличествует. В общем, если бы не тема, это был бы средний добротный шпионский роман с потугами па фэнтэзп. Похождения Джеймса Бонда в древней Бухаре. Книга скандальная и противоречивая. Заслуживает права на существование. О ней будут спорить. Одно мне только интересно: если бы роман «Властелин Колец» сегодня не существовал как данность, хоть кто-нибудь обратил бы внимание на «Последнего кольценосца»?
Сколько там зубов толкинисты выбили Перумову? Один? Счастливчик...

Дм. СКИРЮК

Кей, Гай Гэвриэл, "Тигана".
- М.: ЭКСМО, 2000. (Знак Единорога)
Любят, ох, как любят некоторые авторы писать романы с ни к чему не обязывающими названиями. «Айвенго» там, или «Дубровский». Или, скажем, «Жан Кристоф». Или «Дюна». Или «Эления». Никогда не знаешь, что скрывается под очередной красивой обложкой - то ли откровение, то ли пус-тышка. Так и тут - «Тигана»... Что такое Тигапа?
Фэитези бывает разное - зеленое, синее, красное (шутка). Мы не сразу это поняли - вода фантастики ужасно медленно точила плотину нашего вынужденного невежества. Это потом, когда шлюзы рухнули, и мутный поток захлестнул нас с головой, мы поняли, что фэнтэзи - это не только Говард и Толкип. Поневоле пришлось разбираться, чтоб не выплеснуть с во-дой ребенка. А там, между прочим, водились разные существа, и прекрасные, и уродливые, а иногда и вовсе - никакие. Мы полюбили первых и возненавидели вторых, научились мы распознавать и третьих. Мы теперь умеем видеть дно сквозь мутные воды. Мы проплыли эту реку от устья до истока и обратно, от непобедимых варваров до мудрых волшебников, от простодуш-ных хоббитов до заплутавших ведьмаков. И вот, когда мы, кажется, уже прочли и просмотрели, разложили все по полочкам и двинулись дальше, «Тига-на» вдруг похлопала пас по плечу. Мы обернулись...
И не смогли отвести глаз. Гай Кси написал необычную книгу, очень спорную, очень странную и удивительно красивую; Это дерево растет совсем от других корней - не от Толкина, не от Говарда и не от Ле Гуин. И даже - не от Сапковского. И столь любимый западными авторами король Артур здесь также ни при чем. Река по имени «Тигана» берет свое начало на склонах горного массива авантюрной прозы, протекает сквозь дремучий лес готических романов, через долину исторических книг, и под мостом романа-дороги, а вот впадает, как это ни странно, в море фэнтези. И нельзя сказать, чтобы роман был строго выдержан «в традиции»,скорей,наоборот.
Однако сам сюжет вполне укладывается в прокрустово ложе жанра. Судите сами. Некий злобный чародей завоевал страну с названием Тигана. А чтобы отомстить за гибель сына, он не только стер с лица земли столицу завоеванного королевства, но и наложил заклятие: никто теперь не может ни запомнить, ни произнести потерянное имя, только сами жители Тиганы. И когда умрет последний, кто был в ней рожден, память о стране с таким названием исчезнет из мира. И горечь поражения становится стократ сильнее оттого, что жить воспоминаньями о прошлом не имеет смысла, а будущего больше нет. Жители Тиганы становятся изгнанниками в своей же собственной стране. Нет теперь такого королевства, есть малая провинция с названием Нижний Корте, и только.
Надо сказать, что в фэнтэзи, в этой «сказке для взрослых» вообще огромное значение придается именам. И вот от этой печки пляшет мастер Гай. Идея, в общем-то, стара, как мир. За примером далеко ходить не надо. Ведь сколько раз, не где-то там, а в нашем с вами мире приходили завоеватели и назы-вали Волгу - Итилсм, Любляны -Лайбахом, а Петербург - Ленинградом. Хочешь уничтожить что-то, как явление, не обрывай напрасно листьев, зри в корень - поменяй название. Не истребляй яицкое казачество, а попросту - переиначь Яик в Урал.
Однакоже силен роман не этим, а совсем другим, - тем, как показаны герои. Судьба бродячего артиста Дэвина, вокруг которого завязывается сюжет, очень скоро отступает па второй план, и у читателя наступает своеобразное «разрушение» восприятия. Где-то к середине книги начинаешь ощущать некую растерянность - не получается отличить черное от белого. Конечно, есть отдельные моменты, когда понимаешь чистоту и благородство принца Алессана, расчетливую трусость чародея Альберико, и глубину отчаяния Дианоры, попавшей в страшную ловушку собственной любви. Но ..это - всего лишь моменты. Гай сумел проделать нечто, почти невероятное - сила его прозы такова, что читатель против воли всякий раз симпатизирует тому, кого в данный момент описывает автор, неважно, будьте главный герой, второстепенный, пли же - главный злодей. Принц Алессан, который с необычайным тщанием и долготерпением организует сеть сопротивления, так же глубоко западает в сердце, как и Брандин Игратскнй, чародей-захватчик, истребивший даже память о захваченной стране. В этом смысле «Тигана» Гая Кея приближает нас к тем общечеловеческим проблемам, с кото-рыми Miii сталкиваемся в жизни каждый день. Люди здесь действуют и поступают именно, как люди, а не как типажи. Это и подкупает, и настораживает, а под конец совершенно пленяет. Весь роман в целом напоминает очень длинную и фантастически красивую шахматную партию. И это - несмотря на очевидные длинноты и стереотипы жанра, от которых автор так и не смог отказаться. Скажем, если герой погибает, можно быть уверенным, что страниц через десять-пятнадцать мам поведают историю его чудесного спасения. Отрубапие пальцев «для единения со стихийной магией полуострова» тоже выглядит как-то неубедитель-но, напоминая ритуал якудза...
Но к делу. Что же в итоге? Все эти интриги, вся борьба, вся история отвоевания принцем Алессаном своего королевства заканчивается его победой, а как же иначе? Но победа эта почему-то не очень радует. Наверное, это потому, что читатель успел проникнуться не только благородной одержимостью Алессана, ненавистью Баэрда и само-пожертвованием Катрианы, но и безвыходной любовью Дианоры, и страданием и болью короля Брандииа. И на главный вопрос «Почему?» нет ответа. Конечно, дело Алессаиа правое, и на войне все средства хороши, но если вдуматься, то это страшно. Уж если выбирать, я выбираю Дианору: она, по крайней мере, оставалась честной до конца. Быть может, я и ошибаюсь, но лично у меня победа принца Алессана, который с упертостыо Ленина рвется к победе идеи, совсем не думая о людях, не вызывает ничего, кроме ощущения неправильности происходящего. За Имя заплатили слишком дорого. Попытка выстроить в России новый мир превратила некогда великую страну в один большой ГУЛАГ. Что ожидает возрожденную Тигану? Мудрое прав-ление и Золотой век, или же на зано-во отстроенных белых башнях Авалле в конце концов установят пулеметы? В мире побеждает посредственность:
И лишь одно внушает надежду, что такого не случится - крик мальчишки в уничтоженном врагами городе, тот самый, «на самой верхней ноте голоса, с гордостью, с любовью, с вечным неугасимым вызовом в сердце. - ТИГА-НА! [...] Звук, имя, скорбь, брошенные в ясность весеннего дня». Крик, из-за которого все это и затевалось. Тот маль-чик вырос и исчез. И пустота, поселившаяся в душе Баэрда, этого местного Че Гевары, вполне закономерна; ее не заполнят никакие Ночные Ходоки. Но есть надежда, что будут и другие мальчишки.
Ничейная смерть шахматам гарантирована. Но кто сказал, что шахматы - плохая игра?
Весь роман пересказывать нет смысла. Каждый найдет в этой книге что-то свое, если только возьмет за труд поискать. Не так уж много наберется романов в жанре фэнтези, которые действительно стоит взять с собою в новое тысячелетие. «Тигана» этого заслуживает.
Остальное, в общем-то, не важно.

Дм. СКИРЮК