Васильев В. Волчья натура / Зверь в каждом из нас (дилогия)
-М.-.АСТ, 2000. (Звездный лабиринт).
Люблю я яблоки. Вы скажете, мол, эка невидаль - яблоки! Не ананасы же. А я вот люблю. И яблочные пироги люблю, хоть их уже не делают такими, как раньше. Всего-то и нужны мука, два яблока, да сахар. Старо, как мир. Что в этом может быть нового? Отвечаю: талант кулинара.
Вышедший примерно с год тому назад роман Вохи Васильева «Волчья натура», казалось бы, тоже не содержал в себе ничего нового. Немножко спецна-зовских историй в духе «Иного неба», биоморфы «Запада Эдема», детективная интрига и шпионские мечты подпольных корпораций о господстве над миром... Обычные ингредиенты. Наверное, это была единственная книга за последние лет десять, в которой не было ни начала, ни конца - она начиналась буквально с полуслова и на полуслове обрывалась. Однако читался роман превосходно. Сама идея возвращения на Землю местных волонтеров, завербованных для галактической войны две сотни лет тому назад, и их ассимиляции уже могла бы «вытянуть» сюжет. Но Васильев не был бы Васильевым, если бы остановился на этом. Если Воха пишет фантастику, то фантастика должна быть у него везде. Пусть это будет альтернативная Земля, где разумные произошли не от приматов, а от хищников. Допустим, от волков. И вот на этом фоне Воха и обыгрывает возвращение со звезд.
Вопросов при таком раскладе возникает масса, и вопросов неразрешимых. Другой автор подумал бы над этим, полистал с десяток справочников, перепугался бы и бросил. А Воха ищет выхода в самом сюжете. Как хищники могли построить цивилизацию, не уничтожив при этом друг друга? Мы, в общем-то, вегетарианцы, и то - все время балансируем на грани. И Васильев придумывает биокоррекцию - тотальное переустройство общества, добровольное хирургическое изъятие гена агрессии в масштабах всей планеты. Как хищники, у которых нет рук, смогли стать разумными без орудий труда? В ход идут биотехнологии - все орудия труда у них живые и выращиваются методом генной инженерии, направленной селекции и клонирования. Ну и так далее. При таком подходе к делу чрезвычайно просто угодить впросак. Но у Владимира Васильева редкий дар драматизировать идею, даже самую простую. Ведь придерутся же к идее биорации и биопулемета! Ну так нате вам - живые тракторы и автомобили, живые дома и живые ножи, живые паромные переправы и даже -живые плотины на реках! Прицепятся к людям-собакам? Нате опять - люди разных пород! Люди-шпицы и люди-бульдоги, люди-колли и люди-доберманы (дворняг автор политкорректно именует аморфами). Откуда взялись все эти породы, кто осуществлял отбор? Элементарно! Темные века - на что? Вот всякие тогдашние алхимики его и осуществляли!
Воха пишет увлеченно, азартно, перекраивает карту, прорабатывает все придуманные им «примочки» до мелочей. Как запустить жучка в телефон (слово «жучок» при этом обретает новый смысл), чем кормить генератор переменного тока, почему лучшие плотины выращивают именно туркменские кланы, как работают спецслужбы, если любое убийство чревато помешательством. На все ляпы ему наплевать, у Вохи на все находится ответ и объяснение. Может быть, не самое удачное и правдоподобное, но пока ты путаешься, ошарашенный потоком людских пород, имен и событий, Васильев уже - впереди, на лихом коне. Сюжет уже работает сам на себя. Драматизируя идею, доводя до предела все наши проблемы, Воха выстраивает полноценную картину мира, где всех волнует тот же вопрос, что и нас - как нам научиться жить друг с другом в мире? Как нам обуздать того зверя, который живет в каждом из нас?
С выходом второй книги идея обрела недостающие целостность и завершенность. Наконец-то развивается лирическая тема, спецназовец Арчибальд Рене де Шертарини (между прочим, по сюжету он русский) обретает плоть и кровь, да и остальные герои вырисовываются все четче. Война с волками постепенно превращается в войну людей с людьми. Несколько сюжетных поворотов в самом конце придают книге определенный драматизм, которого, казалось, изначально не предвидится. А ведь роман мог остаться всего лишь пустышкой, игрой спецслужб в придуманных автором необычных условиях. К счастью, этого не случилось - несмотря на корявый разбег, Воха лихо обошел все придуманные им же препятствия и с блеском финишировал.
Фантастика Васильева проста, бесхитростна и динамична. Однако в этом случае понятие «простой» не означает «примитивный». Васильев не печет тортов. И ананасов не выращивает. Он просто выпекает превосходные яблочные пироги. Попробуйте, и вы не пожалеете, оно того стоит. А то их сейчас уже никто не умеет печь, как следует. Дмитрий СКИРЮК

Бессонов А. «Чертова дюжина ангелов».
- М.: ЭКСМО, 2000. («Абсолютное оружие”)
Две буквы - «О» и «А». В чем разница?
В который уже раз убеждаюсь: книжная серия «Абсолютное оружие» - это диагноз. Сопротивляться этой болезни может не каждый, имена таких счастливчиков можно пересчитать по пальцам. Лично мне на память приходит только Лев Вершинин, но он, как говорится, «поспешает медленно», да Брайдср с Чадовичсм. Складывается впечатление, что каждый, попадающий в обойму этого самого «оружия», очень скоро становится писателем, производящим грамотное, коммерчески успешное, но вполне рядовое чтиво. Именно - производящим, поскольку творчеством это можно назвать с большой натяжкой.
Алексеи Бессонов начинал со «звездных car», как именует его творения известный критик Игорь Черный. Тем не менее, предыдущий его роман оказался сюрпризом - неким уходом в сторону, уходом неожиданным, не без налета элегантности и блеска. Однако его новая книга - «Чертова дюжина ангелов» -возвращает нас в мир космического боевика, в хитросплетение интриг секретных служб и звездных перестрелок.
В книге две повести, связанные общими героями. Первая - вполне стандартная «космическая опера», где герои «робинзон-ствуют» и ищут сокровища. Вторая - авантюрная - своеобразный психологический триллер с уклоном в детектив (герои выслеживают террориста и пытаются предотвратить войну). По уровню исполнения обе эти вещи очень ровные, но, к сожалению, совершенно плоские, наполненные стандартными пальбой, космическими пиратами, погонями и хождениями по барам. Но если, скажем, в голливудском кинобоевике компьютерные спецэффекты, кривляния Джима Кэрри или трюки Марка Дакаскоса способны «вытянуть» даже совершенно безнадежный сюжет, то в книге этого сделать невозможно, если игнорировать внутренний мир героев. Не крутятся поступки и дела вокруг картонных персонажей, не завязывается интрига, когда в книге действуют не люди, а типажи. Особенно ужасен в этом смысле главный герой - имперский офицер госбезопасности, космический пилот в отставке Хикки Махтхольф по прозвищу Хикки Непутевый. Вот уж действительно - ничего лишнего. Аристократ, истинный ариец. Характер нордический. Не женат (по крайней мере - в первой части). Классический герой боевика, за исключением телосложения и роста. Какую сцену ни возьми, у него лишь дпс ипостаси- либо он с пушкой, либо - с бутылкой. В этом не было бы ничего плохого, если бы он еще хоть что-нибудь делал. Кстати, надо отдать автору должное - иыот в романе артистически. Виртуозно иыот. Просто поражаешься, как много, оказывается, существует выражений, в которых можно описать процесс поглощения виски, рома, бренди и других спиртных напитков. Смотрите, дети, и никогда так не делайте - вот что получается, если не знаешь, чем занять своих героев. А делать им по большей части нечего: все проблемы в романс решаются путей deus ex machina - появляется кто-нибудь вышестоящий (вариант: звонит по телефону), и улаживает дело. К чему был весь сыр-бор - совершенно непонятно. В целом книга оставляет довольно блеклое впечатление. Силуэты персонажей сливаются, и трагедия Хикки Непутевого и его спутников не выглядит трагедией, даже бравурный финал не спасает дела.
Но все это на самом деле несущественно. Если смотреть совсем уж непредвзято, то по большому счету все подобные претензии к тексту безосновательны. Ну разве можно требовать сколько-нибудь сложного сюжета от космической оперы? Того, что предлагает нам Бессонов, вполне хватает, чтобы книга читалась. К тому же этот сюжет неплохо проработан, текст вычитан, «гвозди» нигде не торчат. Несомненная (и, к сожалению - единственная) удача автора, это созданный им образ Райнсра Лоссберга. В начале первого романа - полковник, в конце второго - легион-генерал, только он один и спасает честь заведения. Ветеран, флотский офицер с манерами светского льва и психологией старого служаки, блестящий тактик, стратег и философ с уклоном в дзсн; он получился настолько ярким и живым, что остальные трос или четверо просто теряются на его фоне. Эффект от его присутствия сравним по силе с ситуацией «и тут выхожу я, весь в белом».
«Алые крылья огня» были событием, почти прорывом: еще немного, и об авторе всерьез заговорили бы, как о видном «криптоисториографе». «Чертова дюжина ангелов» обыденна настолько, насколько может быть обыденна космическая опера. Не меньше, но и не больше. Нет, я вовсе не считаю космооперу «фантастикой второго сорта»; это тоже путь, и путь вполне достойный. Вопрос в том, стоит ли страдать из-за того, что господин Бессонов выбрал космический боевик, с которого начинал. А кто может дважды войти в одну и ту же воду? «Ветер и сталь» остались в прошлом, фантазии теперь хватает только на создание добротного коммерческого текста. Странно наблюдать, как в общем-то талантливый автор, вышсдши за рамки обыденного, потом стремится залезть обратно, идя по пути наименьшего сопротивления.
Конечно, быть в обойме «Абсолютно-то оружия» — дело такое, специфическое дело. Многим нравится. Вот только каково это, быть холостым патроном? Грохоту - хоть отбавляй, но мишени-то цслсхонь-ки. «Алые крылья» я буду перечитывать, «Чертову дюжину» - сомневаюсь, что буду. Не хочется делать каких-то прогнозов, но иногда мне кажется, что - еще один такой роман, и о писателе Бессонове станут говорить в прошедшем времени.
Две буквы - «О» и «А». В чем разница?
В реакции читателя на книгу.
В первом случае: «О, Бессонов!»
Во втором: «А, Бессонов...»
Выбирайте. Лично я - пас.

Дмитрий СКИРЮК

А.Ф. Бритиков. Отечественная научно-фантастическая литература. Некоторые проблемы истории и теории жанра.
- СПб.: Творческий центр «Борвй-Арт», 2000.
В посмертно изданной монографии доктора филологических наук Анатолия Федоровича Бритикова (1926-1996) рассматривается генезис отечественной научной фантастики: от повального увлечения приключенческими романами в середине XIX века — к удивительным изобретениям 1920-х годов, от космических полетов 1950-60-х — к возвращению па Землю и социальным проблемам, к исследованиям человеческой души (1970-80-е гг.). Первая книга Бритикова, «Русский-советский научно-фантастический роман», вышла в Ленинграде в 1970 году тиражом 9 тыс. экз. и давно уже стала библиографической редкостью. Рецензируемая работа в редкость превратилась моментально — заявленный тираж всего 100 экз.
Корни отечественной научной фантастики — не только в мифологии и народных сказках. По мнению А. Ф. Бритикова, отечественная научно-фантастическая литература не могла состояться без таких классиков, как Жюль Берн и Герберт Уэллс, влиянию которых па российских авторов посвящены отдельные главы монографии («В восприятии реалиста. Жюль Всрн и Лев Толстой», «Герберт Джордж Уэллс и Россия»). Бритиков вообще весь жанр научной фантастики выводит из романов Жюля Верна, герои которого именно с помощью науки целенаправленно изменяют и улучшают окружающий мир. И только Г. Уэллс начал размышлять о том, что не всегда изменение мира ведет к его улучшению. Вот эти две составляющие — неисправимый оптимизм техиоромантиков и здоровый скептицизм реалистов — надолго определили развитие всей научной фантастики XX века. Бритиков показывает, что в конце XIX — начале XX вв. тиражи книг Верна и Уэллса в России сравнялись и даже превысили количество изданий в Англии и во Франции.
Одной из важнейших особенностей нф-произведения А. Ф. Бритиков считает то обстоятельство, что героем научно-фантастического произведения зачастую выступает научная идея или гипотеза, тогда как в литературе реалистической героем выступает человек. Именно этим обстоятельством Бритиков объясняет, почему литературоведение игнорирует нф-литературу, ведь фантастику невозможно обсуждать с точки зрения чисто художественной литературы.
Дополняет монографию обширная библиография (более четырех тысяч пунктов!^ фантастических произведений и критических статей, опубликованных в книгах и периодике за двадцать лет, с 1968 по 1987 гг. Примечательно, что предыдущая библиография, охватывающая полувековой период, с 1917 по 1967 гг., насчитывала немногим более восьми сотен позиций.
Сейчас ежемесячная текущая библиография фантастики насчитывает сотню изданий. Жаль только, что фундаментальных исследований, подобных этому, ждать больше не приходится.

Сергей СОБОЛЕВ

А. и С. Абрамовы. Место покоя Моего.
- М.: ACT. 2000. (Иная фантастика)
Итак, Галилея, Назарет, 33 год от Рождества Христова.
Шестой, один из функционеров Службы Времени, выполняет некую миссию в Назарете. Найдя дом Иосифа Древодела, он с ужасом смотрит на его старшего сына — Иешуа. А тот вполне доволен своей жизнью: он отличный плотник, да и дети у него — все трое — греют его душу...
На самой первой странице авторы «настоятельно» просят отнестись к своему роману как к фантастическому. «И не более того!» Ну что ж, давайте поговорим о фантастической составляющей.
Секретная Служба Времени из XXII века проводит экспериментальный бросок тайм-капсулы третьего поколения в 33 год. Основная задача — выяснить: существовал ли Христос на самом деле. Как вы уже знаете, существовать-то он существовал, но ничего божественного в нем не было. В терминологии службы это называется Слом, когда что-то в истории вдруг идет на-перекосяк. Как становится ясно из текста, основная задача Службы — оных сломов устранение.
И Служба берется за дело. В 6 год отправляется Мастер Петр. Его задача — найти Иешуа и провести его инициацию: посадить ему в мозги некую Матрицу.
Матрица должна сделать из сына плотника — Сына Божьего. Петр же, вплоть до завершения операции «Мессия», обязан этот процесс контролировать и корректировать, а также оказы-• вать техническую поддержку чудесами, в строгом соответствии со Священным Писанием. И, в общем, все идет неплохо... Это, так сказать, костяк идеи.
Сам базовый посыл романа представляется ущербным. Ликвидация сломов — вещь, конечно, ужасно благородная, но как вы себе представляете этот процесс?
Во-первых, аутентичность истории можно проверить только на основе известной, то есть зафиксированной реальности. КАК эта история фиксировалась очевидцами, вы, думаю, можете себе представить весьма живо. Вспомним хотя бы 70 лет непредсказуемой советской истории. На основании каких объективных признаков данный слом фиксировать?
Отсутствие Христа: слом или реальность? В данном контексте ответить на этот вопрос невозможно. Мало ли что - Евангелия, они все написаны гораздо позднее описываемых в них событий.
Между прочим, упоминаются такие успехи службы как: внушение известной таблицы Менделеева Менделееву же во сне, организация побега Наполеона с Эльбы, спасение руки Паганини. Впечатляет, правда? Дети играют в песочек.
Вторая проблема: как эти сломы искать?
Берем по минимуму. Две тысячи лет истории, миллионы значимых персонажей, тысячи событий. Например, капсула послана в 33 год, чтобы проверить, а нет ли слома? А он, как говорится, вот он! А если взять и приблизительно хотя бы посчитать, сколько нужно таких бросков, чтобы проверить все мало-мальски важные события? Я уж не говорю о контрольных бросках в последующие времена для проверки результатов устранения сломов. Сколько нужно людей, сколько энергии, сколько мер противодействия?
История просто обязана случиться по-другому!
Но отчего-то не случается. Заметим, что Служба составляет свои планы в 2157 году. А тут такой слом! И ничего, кстати. Люди на головах не ходят. Думать же о том, что последствия слома в 33 году еще не успели сказаться в 2157, просто наивно. Еще более наивно выглядит поспешность Службы, в результате которой объекту устанавливают Матрицу с непроверенными параметрами. Если слом можно ликвидировать один раз, то в распоряжении Службы неограниченное число попыток.
Вообще линия Службы продумана и выписана плохо. Особенно на фоне сочных реалий древней Иудеи, которая описана просто классно. Служба же... Замечу лишь, что я бы выгнал с работы референта, который так составляет отчеты и секретные приказы — из одних общих фраз.
И в третьих. Что происходит с вычеркнутой реальностью? Ну ладно, Иешуа переквалифицировался в Сына Божьего. Но в 33 году у него зафиксировано трое детей. Какова их судьба? Это попахивает страшнейшим причинно-следственным коллапсом.
В остальном же повествование «как фантастический роман» особыми изысками не балует. Расширенное изложение Нового Завета с отдельными вариациями. Предопределенность эта ужасно «ускучняет» чтение. Интрига появляется лишь в самом конце, да и то ненадолго. Кроме того, нехорошее впечатление производит Иешуа, использующий сленг типа «крыша поехала», почерпнутый из лексикона Петра. Я понимаю, что это сделано для придания его образу : человечности, но это производит скорее обратное впечатление. Еще не хватало, чтоб для живости Иисус ругался ма-; том, таща крест на Голгофу.
А теперь все же вспомним о Боге.
Нет его в романе. Совсем нет. Восшествие на Крест представлено только и исключительно как приведение истории в соответствие с каноном. Из книги исчезла боль Благой Вести, исчезла жертва Иисуса во имя всего человечества. Вы только представьте себе, как больно было Ему, кричащему в минуту отступления боли «Эли, Эли, лама шевантани?» Представьте муку его, душевную неустроенность, когда, зная свой путь, он молил «Да минует меня чаша сия»... Не миновала...
Иешуа же вполне комфортно переносит распятие. Подумаешь, с его-то подготовкой да с Матрицей в голове! Чисто техническая проблема. Иешуа действительно подобен Богу, но верит ли он?'
Мне показалось — нет.
Сразу же оговорюсь. Предыдущие несколько абзацев я ни в коей мере не адресую в качестве претензии авторам. Напротив, подобное построение целиком и полностью соответствует логике романа. Проект «Мессия» реализуют люди, напрочь лишенные веры. Иисус для них, по большому счету, всего лишь «объект», отбившийся от рук. Недаром глава проекта требует немедленно устранить Иешуа после завершения проекта, устранить физически. Мавр сделал свое дело.
Что может быть циничнее подобной позиции?
Роман «Место покоя Моего», на мой взгляд, совершенно несостоятелен как фантастическое произведение. Не получилось, что поделаешь...
С другой же стороны, что-то в романе, весьма неуловимое, цепляет мою душу. В сотрудниках Службы Времени я узнаю свое поколение. И мне печально.
А Иешуа...
С ним мы еще встретимся. Между прочим, ACT уже объявил о скором выходе продолжения книги Абрамовых под названием «Мой престол — Небо». Иешуа является в XXII век и устраивает там второе пришествие.

Алексей КАРАВАЕВ.

Сергей Лукьяненко. Холодные берега, Близится утро.
-М.-.АСТ, 1998. и -М.-.АСТ, 2000. (Звездный лабиринт)
Торговая марка «Сергей Лукьяненко» вызывает в умах самые разные чувства. С одной стороны, имеет место совершенно определенный успех у читателя, с другой стороны, критики редко кого так единодушно лупят со всех сторон и по самым разным поводам. Время расставит все по местам.
И вот — новая работа.
Мир «Искателей Неба» - мир, альтернативный нашему. Большей частью Европы правит Дом, вместо России — руссийское ханство. В качестве прочей экзотики упоминается Империя Ацтеков.
Другим значимым отличием является «железный стандарт». Вместо золота в качестве валюты повсеместно используют железо. Так случилось, что был утрачен секрет обогащения железной руды. Это привело к определенному «гомеостазу» системы, когда достигнутый уровень развития вроде бы удовлетворяет всех.
Лично мне подобное допущение кажется сильной натяжкой. При «железном стандарте» вне всякого сомнения должны действовать механизмы регулирования рынка. Это само собой разумеется. Но если золото лучше всего подходит, слегка утрируя, для ювелирных изделий, то железо — это промышленность, оружие, сельское хозяйство — прогресс, в конце концов. При наличии, по меньшей мере, трех конкурирующих сторон: Дома, Ханства и Османской Империи, подобное равновесие вряд ли достижимо.
В качестве компромисса допустим, что Мир выписан в момент определенного затишья. Тем более, что это, на мой взгляд, не самое интересное в дилогии.
В мире «Искателей неба» описана очень любопытная модификация христианской религии. При «избиении младенцев» Иосиф промедлил и не успел укрыть маленького Иисуса от гнева Ирода... Спаситель не пришел. Однако, чтобы смягчит гнев Божий, явился Искупитель, попытавшийся взять на себя грехи человеческие и вину за смерть сына Его. И в качестве дара мир получил Слово.
«Слово» — очень интересный феномен. Каждый посвященный, воспользовавшийся определенной словесной формулой, может «положить на Холод» практически любой неживой предмет: меч, книгу, скульптуру, да хоть дом. Единственное ограничение — сила самого Слова, ну и в какой-то степени мощь того, кто его произносит. Причем вещь «на Слове» для любых посягательств практически недоступна, более того — это идеальное хранилище: владельцу на плечи не давит, не портится, чужому глазу не покажется, а достать можно в один миг.
Основная интрига повествования заключается в том, что Маркус, или попросту Марк — один из незначительных представителей правящего: Дома, роясь в библиотеке, обнаружил рукопись с записанным Изначальным Словом. Владеющий им получает не только инструмент страшной силы, но и власть над всеми остальными Словами.
А это уже — Власть над Миром. Естественно, когда об этом узнают «заинтересованные лица», за Марком начинается вселенская охота.
Действие выписано в традиционном лукьянеиковском стиле, с присущим его творчеству авантюризмом. Чего стоит описание бомбежки державного линкора куском стены!
Рассмотрим другое.
Слово — интереснейшая находка автора. Помню, как при прочтении первой книги меня глубоко возмутило, что подобный дар используется как кладовка. Однако чему удивляться? Вокруг нас «служители возрожденной церкви» направо и налево окропляют святой водой машины и офисы по утвержденный тарифам. Вера — давно уже грандиозный бизнес в нашем мире.
В свое время введение индульгенций послужило одним из толчков для возникновения протестантства и реформации.
В «Близится утро» описан схожий момент кризиса идеологии, когда герои начинают сомневаться: а таков ли был первоначальный замысел Искупителя, этого ли он хотел, даруя людям Слово?
С другой же стороны, если проанализировать значение Слова для человека, то все едино - иного применения, кроме «чемоданного», выявить не удается. Правда, один из героев — Жерар — с помощью Слова лечит неизлечимые болезни, что, возможно,'открывает определенные перспективы. Но даже с учетом этого, Слово имеет, прежде всего, прикладное значение. С этих позиций оно значительно уступает, например известным Заповедям, как бы мы не смеялись над призывом чтить день субботний. Ибо Заповеди, так или иначе, призывают к совершенствованию духовному, а Слово просто облегчает жизнь.
То, что Марк вроде бы собирается сделать Слово всеобщим достоянием, человека улучшит мало, я уж не говорю о том, что это наивно. Опять же мы попадаем в неизбежную логическую ловушку. Если всем дать Изначальное Слово, то оно теряет цену, так как каждый будет иметь доступ в хранилище другого. Если же выдавать упрощенное Слово, то такой вариант невероятно труден чисто технически. Попробуйте шепнуть на ухо миллиону человек разные слова.
На этот счет, кстати, в дилогии имеется интересный нюанс. По ряду источников Марк может оказаться как Искупителем, так и Искусителем. И получить однозначный ответ не так просто.
Марк — не богоизбранный Мессия. Все его чудеса — это результат владения мощным Словом, это не оживление мертвых, не воскрешение. Марк - человек, которому просто повезло (или не повезло). Понемногу осваивая Слово, он обретает все большую и большую силу, но как он ею воспользуется? Да, он начитанный, умный и добрый даже мальчик, но сможет ли он дать миру Новый Завет?
К сожалению, не получилась у Лукьяненко «апостольская» линия. Если в «Холодных берегах» соратники у Марка подбираются один к одному — любо-дорого посмотреть, то во втором романе апостолы просто суетливо добираются до искомого числа. На последнего же краски и вовсе не хватило — так, пара строк.
Я уже говорил, что дилогия решена в фирменном лукьяненковском ключе. Облегченность повествования, единомо-ментная внезапная развязка, наличие легко читаемых аллюзий, вроде «сядем все», гигантских скульптур некоего московского скульптора, несостоявшегося писателя летчика Антуана, а также множественные приключения тела, в контексте рассматриваемой темы скорее снижают впечатление от текста. Дилогия порой воспринимается как модифицированный пересказ Евангелия для подростков. Кроме того, к концу второго романа в тексте появляется много шероховатостей. То говорится, что «живое и жившее на слово не взять», а то указывается, что на слове хранят зерно. В пограничных вышках для крепления используются железные гвозди. Это, между прочим, все равно, что, пуговицы из чистого золота на форме пограничников на таджикской границе. Все кители будут на веревочках. В «Холодных берегах» с деталями надо было поступить построже.
На этот раз до распятия и даже до искупления дело не дошло. В заданной системе реалий развязка дает возможность самых разных толкований.
Так близится ли утро? Алексей КАРАВАЕВ.

Эрик Джеймс Фуллилав. Круг одного /Пер. с англ. Н. Виленской.
— М.: ACT. 2000. (Координаты чудес).
Середина XXI века. Макушка столетия. Биотехнология под запретом, в университетах наложили табу на доскональное изучение и исправление ге-нома человека, общественностью делаются попытки лишить некоторых биологов Нобелевских премий. Легальная фирма одной из смежных областей занимается противозаконным поиском вируса бессмертия, испытывая новые образцы на представителях социального дна — в основном на ниг-герах из неблагополучного района. Только вирусы оказываются несущими вовсе даже не бессмертие, а традиционную, опостылевшую смерть, неизлечимую никакими снадобьями.
Пандемия вируса охватывает обитателей неблагополучных районов. С каждым годом криминогенная ситуация накаляется, полиция все более ужесто-чает кордон на границе с опасным городским сектором, а нечистоплотным дельцам от науки все это на руку — полигон для опытов не уменьшается...
На таком криминальном фоне действует обольстительная женщина-детектив с паранормалыюй способностью читать чужие мысли окружающих, которой приходится распутывать сложный клубок серийных убийств на сексуальной почве. Вес бы ничего, да только в дело замешаны высокопоставленные лица транснациональной корпорации, маньяк-телепат и бывший любовник. В этой не очень толстой книжке есть все — инцест, погони, оральный секс, большие деньги, перестрелки, и опять инцест, но уже с некрофилическим уклоном. Дётективша, кстати сказать, то же не из института благородных девиц — бывшая проститутка, специализировавшаяся на особо изощренной комбинации секса живого и виртуального. Вилли Кони, создатель грошовых книжек-минуток «Террорист СПИДа» и «Космическая проститутка», отдыхает.
Телепатов не так уж и мало в будущем мире — и люди состоятельные находят медикаментозные средства защиты от несанкционированного чтения своих мыслишек и желаний. Данное обстоятельство, с одной стороны, отягощает процесс дознания и выявления преступника, а с другой стороны, позволяет Эрику Джеймсу Фуллилаву пройтись по всему кругу подозреваемых, оставив лишь одного.
Что же касается Альфреда Бестера, помянутого в издательской аннотации, то до него Э. Д. Фуллилаву так же далеко, как А. Стилу — до Р. Хайнлайна, а Дж. Летему — до Ф. Дика.

Сергей СОБОЛЕВ

Курт Воннегут. Времетрясение / Пер. с англ. В.А. Обручева и И.В. Свердлова.
- М.: ACT, 2000. (Мастера. Современная проза)
Последний роман Курта Воннегута, уставшего за свою долгую жизнь шутить, прикалываться и смеяться над глупостями человеческого рода. Ему и раньше было несладко в жизни, даже не все родственники воспринимали Воннегута всерьез — например, тетка Элла Воннегут Стюарт не продавала в своем книжном магазине его книг, так как считала их «непристойной» литературой. Курту приходилось выкручиваться и делать вид, что он-де совершенно ни при чем, просто пересказывает рукописи полусумасшедшего нищего графомана Килгора Траута.
Этот роман тоже в основном построен на пересказывнии рассказов Килгора Траута, чужих историй и собственных воспоминаний. Зачем люди сочиняют себе псевдонимы? Чтобы, помимо утилитарных целей, уйти от налогов и разъяренных соседей? Прикрываясь чужим именем, как маской, можно позволить себе вольность стиля и свободу высказывания, персонифицируя себя-пишущего с неким абстрактным Траутом, перекладывая, таким образом, моральную ответственность на выдуманное лицо, существу ющее в воображении. Килгор Траут появляется почти в каждом романе Воннегута — то как один из главных персонажей, то в эпизодической роли.
Маска оказалась настолько привлекательной, что в 1975 году другой американский шутник и завзятый мистификатор, Филип Жозе Фармер, выпустил роман «Венера на половине ракушки», подписавшись «Килгор Траут»!
В последнем своем, мемуарном романе, Курт Воннегут не устоял против соблазна, и опять включил-таки одним из основных действующих лиц незабвенного Килгора.
Получилась не линейная мемуарная проза, а своеобразный сборник рассказов, черновиков и анекдотов, смесь фантастики, реальности и горькой сатиры — о том, как химические элементы на вселенском конгрессе приговорили человечество к смерти за всевозможные преступления; о том, как дятлы в Канаде прекратили долбить деревья ради личинок, а перешли на комаров и мошек; про какого-то двоюродного дедушку Карла Баруса, который мог бы получить Нобелевскую премию по физике, если б не ленился; про то, в каком возрасте и от чего умер брат; где и когда женились дети; почему пиво, сваренное дедушкой, получило премию на Парижской выставке 1889 года; почему в США вымер жанр рассказа; про своего литагснта и привычки фронтового друга; про свои картины и «абстрактный экспрессионизм» вообще, и многое, многое другое... Книга наполнена всяческими приятными мелочами, из которых, собственно говоря, и складывается жизнь. Например, жизнь такого талантливого мастера и. оптимиста, как Курт Воннегут.

Сергей СОБОЛЕВ

Сергей Синякин. Владычица морей
. - М.; ACT, 2000. (Звездный лабиринт)
Заглавная повесть, «Владычица морей», написана в популярном ныне жанре «тайная история». Оказывается, вовсе не Англия, а Россия была истинной хозяйкой морей, так как только у нас были на вооружении подводные лодки — сначала весельные, а потом уж на смену мускульной силе пришли дизельные субмарины и атомные ракетоносцы.
Два румяных брата, Мягков и Раи-лов, окончив Адмиралтейскую школу, мичманами отправляются по распределению самого Петра Алексеевича в Холмогоры, где в большом секрете строится деревянная подводка (именно так!) «Садко», На этой девятиместной шестивесельной посудине, напоминающей длинную дубовую бочку, предстоит им совершить немало ратных подвигов во имя славы Отчизны, путем подрыва и потопления неприятельских кораблей. И в Англию плавали, и в Швецию, и даже в степях Украины, на речке Ворскла, принимали участие в битве под Полтавой.
Центральная повесть сборника изрядно сдобрена историческими фактами из жизни Петра Великого и пересказом ратных деяний государя-императора. В современной российской фантастике хорошим тоном стало обращение к пространству-времени, ставшему достоянием истории: В. Петров написал занятный роман «Царский поцелуй» о писателях девятнадцатого века, Д. Трускиновская в детективе «Секунданты» описывает А. С. Пушкина, примкнувшего к декабристскому восстанию, А. Валентинов целый цикл историко-фацтастический написал, и останавливаться не собирается...
Следующая повесть сборника, «Феникс», — о народном мстителе, устроившем охоту за наркобаронами. За несколько последних лет в экспсртно-криминалыюм управлении МВД России скопилось «более 75 пистолетов Макарова, абсолютно тождественных друг другу», из которых было убито полторы сотни человек, имеющих прямое отношение к крупным поставкам наркотиков. Параллельно находят семь неопознанных трупов мужчин, имеющих идентичные дактилоскопические отпечатки пальцев. Загадка народного мстителя, восстающего из праха как легендарная птица Феникс, чтобы мстить за свою семью, уничтоженную малолетними наркоманами, имеет в повести «Феникс» свое, пусть нереальное, но все ж таки научно-фантастическое объяснение. А вот над вопросом, чем же отличается народный мститель, эдакий современный Робин Гуд, от заурядного киллера, расчищающего дорогу в Большой Бизнес другим отмороз-кам, читателю предстоит задуматься самому.
В рассказе «Скучный вечер на Марсе» интернациональный экипаж исследователей Красной планеты коротает время за смешными и таинственными байками о необычных происше- ствиях, приключившихся на планетах и спутниках Солнечной системы — то на Луне найдутся вымпелы нацистской Германии 1934 года и дрсвперимский меч; то па Меркурии обнаружится километровое зеркало, отражающее события, происходящие на Земле; а то и просто инопланетяне предложат выкуп за никому не нужный астероид...
Последнее произведение сборника, «Время Апокалипсиса», рисует будни трех уфологов, волею случая оказавшихся перед самым настоящим Концом Света в Богом забытом поселении Рос-сошки Царицынского района. Поначалу их еще интересуют ходячие мертвецы и летающие тарелки, по, постепенно вживаясь в нехитрый крестьянский быт, столичным исследователям уже нет дела ни до говорящих рыб, ни до хво-стоглазых пресноводных чудовищ, обитающих в местном прудике. Апокалипсис надвигается, и по радио уже объявлена дата заседания Небесного Суда, когда все земляне, независимо от конфессиональной принадлежности и вероисповедания, предстанут перед своими Богами. И тут такое началось... Бизнесмены забегали по церквам, пытаясь вымолить себе прощение; казнокрады поспешили сдаваться в милицию; клеветники каются прилюдно И просят прощения у каждого встречного. До самого финала остается непонятно, то ли это вселенский розыгрыш по примеру известной радиопостановки Орсона Уэллса, то ли инопланетные захватчики, воспользовавшись устоявшимися, укоренившимся в массовом сознании религиозными догмами и представлениями, решили обманным путем покорить человечество, то ли действительно Высшие Силы, вдоволь наигравшись космической игрушкой, именуемой Землей, очищают место для будущих экспериментов.

Сергей СОБОЛЕВ

Александр Громов. Вопрос права.
— М.: ACT. 2000. (Звездный лабиринт)
Сборник рассказов и повестей московского писателя Александра Громова должен порадовать настоящих ценителей фантастики, не любящих зацикливаться на одной идее. Рассказы, собранные под одной обложкой, настолько разные и неожиданные, что порой даже не верится, что их написал один и тот же автор — уж больно сильно разнятся и манера письма, и настроение, и затронутые темы.
Доисторический рассказ «Багровые пятна» рисует совершенно фантастическую ситуацию: бактериологическое оружие времен финального палеолита, распространяемое половым путем среди охотников па мамонтов. То ли над любителями промискуитета автор хотел посмеяться, то ли предостеречь от беспорядочных связей — кто его знает.
Притча «Счастливая звезда Агафок-ла-младтего>>, стилизованная под жизнеописания эллинского времени, рассказывает о том, как бездарно можно профукать одпо-сдинствепнос волшебное желание, бережно хранимый и передаваемый из поколения в поколение подарок Богов, использовав его для удовлетворения глупого чувства мести.
В повести «Уступчивые» смоделирована интересная ситуация: целое население отсталой, всеми заброшенной планеты живет на узких каменных уступах — карнизах, опоясывающих по периметру длинные глубокие каньоны. Выжить в таком мире можно лишь только постоянно уступая друг другу в мелочах. Попросили дать на время теплое одеяло для больного ребенка — изволь отдать, иначе столкнут в пропасть. Но и больше положенного никто просить не рискнет, иначе сам улетит в каньон. Повесть может служить гипертрофированно-наглядным примером для иллюстрации концепции географического влияния среды на развитие менталитета парода.
Заглавный рассказ сборника, «Вопрос права», в шуточной форме развивает мысль Карела Чапека о том, что истинный коллекционер ради спосго хобби может пойти па любое прегрешение — кражу, разбой, или даже убийство. Что будет, если в замкнутом пространстве столкнутся два таких одержимых субъекта?
Пародия на жанр фэнтези «Я, камень» переполнена шутками и завуалированными издевками. Например, на карте этого мира соседствуют страны Гипсрборся и Диарея, для осады крепостей используют стенобитных единорогов и огнеметных драконов, по периферии бегает «северный гопник», в котором мы без труда узнаем говардов-ского Копана, а страна, в которой происходит действие, называется Копро-лит — тоже, между прочим, окаменелое дерьмо. Какой-то устойчивый анальный вау-фактор, пользуясь терминологией В. Пелевина...

Сергей СОБОЛЕВ

Вернор Виндж. Глубина в небе / Пер. М. Левина.
-М.-.АСТ, 2000. (Золотая полка фантастики)
Примерно восемь тысяч лет от наших дней. Человечество давным-давно расселилось по Галактике. Связь со Старой Землей потеряна — да полно вам, была ли она, мифическая Земля, не выдумки ли это отсталых племен? За право называться Старой Землей спорит дюжина приличных планет (примерно как в Греции право называться родиной Гомера оспаривали до дюжины городов).
Люди, расселившиеся между звезд, колонизировавшие сотни планет, основали десятки разных цивилизаций, с уклоном (сообразно с конкретными условиями и климатической обстаиов- " кой) то в биологию, то в электронику, а некоторые — совсем уж оторвались от наших представлений о технике и творят прямо-таки чудеса своими машинами. Но еще существует уникальная цивилизация Кенг Хо — цивилизация торговцев, перелетающих со скоростью 0,3 скорости света от мира к миру. Какие цели преследуют торговцы? Да те же, что и их древнейшие финикийские или греческие предки — выменять новые технологии, привезти в другой мир, и попытаться реализовать их в обмен па новые изобретения. Бизнес, построенный на принципе: каждая цивилизация на своем пике «обладает выдающейся наукой и иногда вносит колоссальные улучшения в то, что было лучшим до того. Чаще всего эти улучшения умирают вместе с цивилизацией». Мастерство торговцев — собрать все лучшее и передать достижения другим мирам. Товар-дсньги-товар. «Местная цивилизация — изолированная ловушка» - говорит опытный торговец. И он знает, о чем говорит. Планеты гибнут, исчезают целые пароды под ударами ядерных катастроф и биологических спазмов. Выживают только космические корабли, летящие от звезды к звезде в поисках новых и старых миров. Оседлые цивилизации вымирают, а торговцы Кеиг Хо собирают технологические сливки и торгуют ими. Приберегая, впрочем, совсем уж изюминки для себя, только для внутреннего использования. Однако находится смельчак, знакомый нам по предыдущей книге Верпора Випджа, капитан Фам Нюпен. Он лелеет свою мальчишескую мечту — создать межзвездную Империю. Старик Фам Ню-вен появляется в романс как эпизодический персонаж, но это ловкая маскировка автора — именно вокруг пего развиваются главные события романа, именно этот галактический аксакал, вобравший опыт нескольких тысячелетий, является движущей пружиной всей торговой цивилизации Кснг Хо, тайно направляя ключевые действия и поступки героев к ведомой лишь ему цели.
Мир, где корабли передвигаются с черепашьей скоростью, не может быть полновесной Империей — «ни одно правительство не может править через световые годы», Пока корабль ползет среди звезд а экипаж спит в глубоком анабиозе, правительства и политичес- кие системы перерождаются, меняются технологии и приоритеты развития, а то и вовсе цивилизации рушатся, как карточные домики под напором ветра: атомные войны, эпидемии, тоталитарные и консервативные режимы, доводящие научно-техническое развитие до полной стагнации и деградации... Мало ли от каких напастей может загнуться хилый цветок разума! И тогда едва обжитая пару тысячелетий назад планета избавляется от налета цивилизации: двести лет назад тут были многомиллионные морские мегаполисы, а сейчас на диком материке едва наберется горстка дикарей, поклоняющихся культу карго.
Сложное испытание для торгового корабля — встретить цивилизацию, откатившуюся после техногенной или политической катастрофы в пещерное состояние, к основам выживания. Но не менее тяжким экзаменом является встреча с неизвестной, чуждой расой. Вот именно с цивилизацией пауков и встречается экспедиция межзвездных торговцев Кенг Хо.
Вернор Виндж мастак затягивать события. Используя прием полифонии, он одно и то же происшествие норовит показать с нескольких точек зрения — с точки зрения обычного паука, паука-гения, нормальных людей, маниакально настроенных людей-захватчиков и т.д. В результате небольшая радиодискуссия минут на тридцать растягивается на такое же количество страниц мелким шрифтом.
Планета Арахна (мир пауков, возле которого тайно вертятся корабли людей) описана фантастически — тут тебе и «клетчатый цвет», образующийся при неустойчивых атмосферных явлениях, и отцы, вскармливающие на себе детенышей, и загадочные чесалки для глаз, и совершенно неописуемые в человеческих терминах анатомические выверты. Например, такие: чтобы послушать животом, они на полу «растянулись плоско, совсем без дуги схватывания». Впрочем, этот перл можно свалить па неряшливость перевода — а можно списать на фантастические обстоятельства фантастического мира.
Интересные наблюдения можно найти в романе. Например, утверждение, что тирании не могут ужиться с компьютерными сетями (с. 396). Казалось бы, какая связь с сегодняшним днем? Самая прямая: китайское правительство жестко ограничивает у себя Интернет; на Кубе можно посещать только те сайты, список которых заверен «программистом в штатском»; миллионеры из Саудовской Аравии несколько лет назад выходили в Сеть через подставные швейцарские фирмы, используя сотовые телефоны.
Века, тысячелетия лжи и обмана выстраиваются для реализации грандиозных планов Фама Нювена — создать Империю и сесть во главе Межзвездного правительства, управляя всем Людским Космосом и потоками землян, расселившихся по Галактике.
Но самое поразительное — и это открывается только в конце книги, — что все вышеописанные события, все эти мегаломанскис описания межзвездных перелетов, все жуткие планетарные катастрофы и тысячелетние путешествия происходят в крохотном сегменте Галактики, занимающего по площади едва ли несколько процентов карты звездного неба.

Сергей СОБОЛЕВ

Александр Вохерет. Альтерация
- СПб.: чгДулд». 2000.
Фантастический роман, написанный в жанре «альтернативной истории», издатели неумело попытались выдать за публикацию рукописи, созданную неким советским немцем в 1942 году. Обещаны были удивительные предсказания Будущего. Однако второго Левы Федотова не получилось...
Я вооружился карандашом и бумагой, дабы выискивать анахронизмы, случайно скрытые в тексте и ускользнувшие от бдительного ока недремлющих редакторов, (Анахронизм - это когда в фильме Тинто Брасса «Калигула» у актера из-под тоги вдруг выглядывают наручные часы). Каково же было мое разочарование, когда с первой главы выяснилось, что никто и не пытался на самом-то деле маскировать текст под фантазию полувековой давности.
Первые же страницы романа опровергают эту беспомощную фальсификацию: тут и там встречаются слова «телевизор», «виртуальная реальность», «лазер», «ядерная бомбардировка», «летающие тарелки», «геополитика». Термины эти появились после второй мировой войны, и никакой провидец, будь он хоть трижды Ностра-дамусом, не смог бы использовать их в своем сочинении. Также, как и выражение «Европа от Пиренеев до Урала» принадлежит Дс Голлю времен Пятой французской республики, и оно никак не могло появиться двадцатью годами ранее. Стоит записать в минус попытку некоего Олэся Чорнозуба (именно его фамилия стоит на титульном листе рядом со значком копирайта) выдать современное сочинение за рукопись полувековой давности — стилизация явно не удалась.
Зато удалось написать так называемый «роман взросления». Фашистский подросток три месяца ведет интимный дневник, прячет его от посторонних взоров, и позволяет себе в нем как крамольные высказывания в адрес устройства Третьего Рейха, так и фиксацию лизоблюдских умонастроений, (Не совсем, правда, выверенной оказалась позиция автора: для придания веса некоторым доказательствам и рассуждениям: в тексте раз пятнадцать встречаются упоминания Карла Маркса, Троцкого и Эйнштейна, что, согласитесь, не совсем уместно в рукописи фашистского паренька). Гимназия, в которой учится юный герой, живет в атмосфере взаимного подглядывания и наушничества. Раз в неделю все ученики ходят на обязательные исповеди — стучат компьютеру о своих и чужих грехах, за что им в электронном паспорте проставляют так называемые «баллы геополитической активности». Причем донос на близких родственников ценится гораздо выше, чем поклеп на соседа. Видимо, действительно, донести на соседа можно и из мещанских, меркантильных соображений, а вот заложить собственную мать или отца может исключительно верный лени... то есть гитлеровец.
Физики-атомщики успели сделать ядерную бомбу, и Москва с Петербургом подверглись атомным бомбардировкам в трагическом августе 1945 года — 6 и 9 числа соответственно. Послевоенный мир поделен между Германией, Японией и Панамериканскими Штатами, но экономическая ситуация в Рейхе еще хуже, чем в застойном СССР — сосиски из желатина, маргарин вместо масла, и безумно дорогие суррогатные алкогольные напитки.
В 1938 году семья ученых Зеехазс поставила на себе дерзкий эксперимент: немецкая женщина выносила и родила точную генетическую копию Тутанхамона. После удачного вегетативного размножения древнего фараона Адольф Гитлер распорядился размножить себя и некоторых своих товарищей по партии, обеспечив, таким образом, высшим партайге-носе вечную жизнь и бессменное царствие земное.
Отныне каждая девственница обязана рожать дублей Гитлера или его Апостолов. Зачатие производится «молекулярными пипетками», а ребенок, зачатый «по старинке», не может считаться полноценным.
И не важно, что подлинный Гитлер разбился на самолете в 1943, ведь уже есть десяток маленьких адольфиков, которые будут одновременно руководить империей, и сотни, тысячи мелких гитлеров, вставших во главе городов необъятных владений Третьего Рейха. Фюреру — управление и общее руководство. Геббельсы занимаются радио, газетами и прочей пропагандой. Гиммлеры заведуют гестапо на всех уровнях. Эрвины Ромме-ли преподают физкультуру, а сотни Ту-танхамонов учат гимназистов истории.
Однако История в мире «Альтерации» не является жесткой конструкцией — исследователи нашли несколько темпоральных лазеек, по которым можно путешествовать в прошлое и изменять его в свою пользу. Например, спасти Гитлера перед смертью. Чем закончатся дальнейшие попытки по улучшению прошлого, нам не дано предугадать.

Сергей СОБОЛЕВ