АНДЖЕЙ САПКОВСКИЙ: "ВОЙДИТЕ В РЕАЛЬНОСТЬ КНИГИ" Интервью, взятое на "РосКоне"
Анджея Сапковского на "РосКоне" поймать было нетрудно. Труднее было расспросить. О себе и о своем творчестве польский фантаст говорил много и охотно, но окружающий народ, как правило, интересовал сам факт наличия Сапковского. Остальное для них было, в общем-то, не важно. Я помню, стоило мне где-нибудь в кругу читателей и почитателей задать ему какой-нибудь вопрос, народ немедленно толкал меня в бок: "Ты что, с ума сошел? Отстань от человека, - он сюда не работать приехал, а отдыхать. Сейчас сходим в ларек, возьмем, расслабимся, а там и спрашивай". О чем тут говорить после этого?
Сапковского я застал в баре. В маленьком баре при армейской столовой. Было темно, витал табачный дым, играла цветомузыка, мерцал в углу телевизор. Мы пили кофе и вели неспешную беседу, а к нам все время подходили и подсаживались разные люди. Помню, прибегал Щеглов, потом на огонек заглянул Вершинин. То и дело в беседу встревал кто-нибудь любопытный, интервью немедленно переходило в галдеж, мне все время приходилось прерываться и ставить диктофон на паузу. Расшифровать беседу стоило потом немалых трудов. Но - что получилось, то получилось.
- Пан Анджей, можно вам задать пару вопросов?
- А деньги? Деньги где, э? (смеется). Ладно. Только никаких "панов". Просто - Анджей.
- Хорошо. Если можно, пожалуйста, дату рождения. Когда вы родились?
- В сорок восьмом году, в городе Влойде, Польша. 21 июня. Я близнец.
- Ага. И сразу - про знак зодиака. Вы верите в астрологию?
- Нет. Нет. Абсолютно. Меня часто об этом спрашивают, видимо, думают: раз фантаст, то, наверное, верит в астрологию, в Бермудский треугольник, в UFO... Нет. Не верю. Я - как американский писатель Говард Лавкрафт (произносит как "Левкрафт"), который писал обо всяких монстрах, чудовищах, ктулху и прочих… Страшные вещи писал, но сам был абсолютно математическим разумом, который ни хрена не верил ни в какую мистику.
- Но что-то же должно служить основой для веры, когда пишешь фантастические вещи…
- Автор что-то придумывает, когда пишет, а потом - читатель, когда читает. Мне очень понравилось, что сказал Джонатан Кэрролл - тоже писатель-фантаст, ну, там, "Страна хохотающих" ("Смеющихся"?) и прочее… Он сказал так: если читатель читает книгу, то он всю окружающую его реальность должен снять с себя как пальто. Повесить это пальто на вешалку, оставить его, и абсолютно войти в реальность книги. Нет для него тогда другого реализма, нет другой реальности. Тогда для тебя мир, например, ведьмака - мир абсолютно реальный.
- Мир ведьмака - это все-таки нечто особое. В некотором роде он и в самом деле нас окружает. (Голос у меня из-за спины: "Ага, пальто повесили, но шарф остался…") В него совершенно не хочется сбегать, в тот мир. В мире ведьмака не решат наших проблем, там своих хватает. Это было специально так задумано, или случайно получилось?
- Не забудьте, что когда я с "Ведьмаком" в Польше что-то там пробовал делать, какой-то, - пусть пока невеликий, но - канон этого жанра уже существовал. Я должен был найти свое русло, это должна была быть моя речка. Читатель должен был окунуться только в нее. С самого первого моего рассказа я не хотел никому подражать, я не хотел быть чьим-то поклонником. Я хотел сделать что-то свое.
- Это правда, что вы задумывали сперва написать только один рассказ о ведьмаке? Вы не замахивались на такую эпическую сагу, а только на один рассказ?
- Это абсолютная правда. Я не замахивался даже на два рассказа!
- Тогда что же послужило стимулом для написания второго?
- Есть такое английское слово vanity. Как бы это перевести… Тщеславие? Самолюбие? В общем, это хорошо, когда тебя ласкают. После "Ведьмака" было очень занятно и приятно читать письма из редакций: они умоляют, просят, чтоб - еще, еще… Меня это vanity… (смеется) ласкает, как старого кота!
- Как вы сами считаете, в чем причина успеха "Ведьмака" и всей этой саги у читателя?
- Ха! Не знаю, я не должен про это говорить. Верней, это не я должен говорить. Это означало бы - если б я на этот вопрос ответил - что я знаю рецепт, что я знаю методу! А я не знаю. Я знаю только одно: что надо писать хорошо.
- Вы думали о каком-то определенном читателе, когда писали свои книги?
- Я никогда не думал про определенного читателя, никогда. Я, конечно, знал, что тот, кто читает фантастику, читает и фэнтэзи. Но какую-то специальную категорию читателей я на прицеле не держал. Абсолютно. Я думал так, что я, в конце концов, не только писатель, но также и читатель. Я пишу то, что я сам люблю читать. Может быть, я тоже такой всеядный, такой… every man, но мне это нравится!
- Если брать самого Геральта, самого ведьмака, как героя, то насколько вы себя с ним отождествляете? Насколько, вы считаете, вы - это он, а он - это вы?
- Абсолютно нигде не отождествляю, абсолютно. Я вообще не увлекаюсь карикатурой и никогда не включаю реальных лиц в то, что я пишу. Если у меня в рассказе королева, то это королева, если король, то это король. Все должно служить фабуле, рассказу. Ничего из моей биографии в ведьмаке нет, это чистая выдумка с первой до последней буквы.
- А нет у вас желания написать что-нибудь, связанное с вашей реальной жизнью?
- Конечно есть. Но учтите, братцы: времени не хватает. Я не машинка, которая в состоянии писать, писать, писать, - много и очень быстро. Когда я писал цикл про ведьмака, у меня на книгу уходило больше года. На одну книгу. У меня не было абсолютно времени даже на малый рассказ. Я покончил с ведьмаком и сейчас пишу книгу, первый том (это будет трилогия). Я пишу его уже два года. И я думаю, что это правильный подход.
- А как же ваше эссе? Вы же выкроили время, чтобы его написать. Для чего-то вы это сделали?
- Это - да. Я не скрываю, что в этом эссе - "Нет золота в серых горах", - там демагогия еще та… Но смысл был. Как говорил Шекспир: "Tough this be madness, yet here is method in 't". Это было время, когда в Польше и рак, и рыба, и даже мышь взялись за фэнтези. Потому что, вот как это просто - возьмешь эльфа, дракона, раздетую девку, и пусть на первых страницах - десять убитых и три перетраханных. Все! И больше им ничего не надо. И я сказал: я им войну выдам! Я им такого выдам срама, чтобы они больше никогда… Да, я это сделал. После этого эссе графоманов в Польше стало поменьше, я считаю.
- Вы можете выделить что-то из современных фантастических произведений? Что-нибудь, что вам понравилось, что вы считаете достойным?
- Нет. Не потому, что их нет. Они, конечно, есть. Просто жизнь у меня сейчас такая, что я почти перестал читать художественную литературу. И фантастику тоже. Очень мало времени. (Кто-то спрашивает у меня из-за спины: "А Зюскинда?")
- Кого?
- Зюскинда. Патрика Зюскинда. "Парфюмер", "Контрабас", "История господина Зоммера"…
- А, Zuskind! (произносит с сильным французским прононсом). Зюскинд хорош. Весьма хорош. (Тот же голос: "А Павича?")
- Простите? Нет, не читал.
- Что вы ощущали, когда закончили сагу о ведьмаке? Удовлетворение? Или, наконец, сказали: "Камень с души свалился, наконец-то я с ним разделался"?
- С Ведьмаком я покончил. Как задумывал. Это на самом деле было необходимо. "Ведьмак" - это была такая затея… Я не скрывал, что там аллюзии на "Мастера и Маргариту", я не скрывал, что там и миф Артурианский… Я не скрывал. Для меня постмодернизм - дефиниция, которая сделана из резины. Она хороша и сама по себе, и ее в некотором смысле, можно натянуть, на что хочешь… (со смехом) Любую форму принимает. А сейчас я работаю над новой книгой. Это будет историческая фэнтези.
- Вы вообще легко пишете? Или вам тяжело работается?
- Конечно, это работа нелегкая. Но она мне не мешает настолько, чтобы я ее ненавидел: "А, черт побери, снова надо писать!" Нет. Так - нет. Но мне так нравится (а я много лет работал в разных фирмах и учреждениях), так нравится, что у меня от кровати до рабочего места - три с половиной метра!.. И нет никого! Никаких руководителей!
- Вы составляете какой-то план работы, план произведения?
- Нет. Как пойдет.
- А вам нравится самому читать "Ведьмака"? Вы перечитываете свои тексты?
- Много раз. Да, много раз.
- И вам нравится?
- Нет! Но к счастью, я уже научился писать, и до того как отдать тексты в печать, я так много раз их читаю, что восемьдесят процентов ошибок я в состоянии убрать. И это очень хорошее такое чувство, что я выдаю на рынок продукт идеальный, почти совершенный.
- Вы сами прекрасно говорите по-русски, читаете на многих языках…
- Да. По-английски, по-русски, по-французски, по-немецки я читаю и даже говорю.
- Как вы считаете, русский перевод ваших книг адекватен? Это хороший перевод?
- Да, Вайсброт вполне хорошо переводит. Но он человек другого поколения, он многого не знает из того, что есть в фэнтези. Разные легенды, существа, названия… Мне все время приходилось говорить ему, давать советы, рекомендовать литературу. Но перевод меня устраивает. Сейчас он, кстати, переводит и других польских фантастов. Нет, переводы хороши. Но вот бывают случаи, когда редактор… Помню, я принес "Ведьмака" для печати, и там сидела молодая такая девушка-редактор. А в рассказе король Фольтест спрашивает Геральта: "Умеешь убивать вампиров, леших?". А в польском языке нет такого слова "леший", оно из русских сказок взято! Я-то хорошо знаю эпос, а девка решила, что это опечатка, и исправила "леших" на "лепших". То есть, по-русски это получается - "лучших". Так и напечатали. Лепшие вампиры! Получилось, что король спросил: "Умеешь убивать лучших вампиров?!"
- Когда и как вы понимаете, что произведение уже закончено, что пора остановиться и поставить точку?
- Во-первых, какой-то примерный план все-таки должен быть. Замысел. Вам кажется, что если я пишу цикл пятитомный, то я не знаю, чем он кончится?! Конечно, знаю! Не подозревайте меня. Не бывает же так, что я - пишу, пишу, пишу, потом вдруг (машет рукой): "А-а!.. Теперь - конец! Надоело!". Есть такая игра - паззл. Головоломка. Когда надо складывать картину. Так вот, до того, как я начну писать, у меня уже есть это самая картина. И я знаю, где каждый элемент этого паззла будет сидеть. У меня есть идея - рассказать историю. И я хочу сделать так, чтобы история была, как эта идея.
- Вы пишете свои книги на компьютере. Компьютер помогает вам писать быстрее? Лучше?
- Конечно, да, конечно, помогает. Но это не главное. Я сперва писал на пишущей машинке, но потом я познакомился с компьютером. Нас как бы познакомил мой издатель в рамках борьбы за автора… Я тогда сказал ему: хорошо, я тебе напишу про моего героя, ведьмака, который уже в рассказах что-то в Польше значил, пять томов. Но дай мне передохнуть, я не могу писать так быстро. И вот тогда…
- То есть, для вас компьютер - просто стиль работы.
- Конечно, да. Теперь это другой немного стиль работы.
- Но в последние годы появилось такое понятие, как сетевая литература. Литература в интернете. Она на ваш взгляд - что? Добро? Зло?
- Я не вижу будущего - пока - для этой литературы. Тот проект, который Кинг пытался сделать и начал делать, он провалился. Я имел очень много предложений, чтобы в Польше издать свою новую книгу - повесть, рассказ, что-нибудь, - только в сети. Кроме того, есть что-то вроде сетевых библиотек, которые просят дать им какие-нибудь мои старые вещи в электронной форме. Я не делаю ни того, ни другого. Во-первых, я считаю, что если мои книги как-то еще продаются, зачем мне их публиковать в электронной форме бесплатно? А писать только для интернета бесплатно… Ну, слушайте, братцы… Ведь какая была идея у Кинга? Идея была неплохая. Позвольте, я на пальцах объясню. Вот допустим, это - книга (рисует круг). Цена книги. Так? Автору перепадает вот такой кусочек, такой маленький сектор.
- То есть, процентов двадцать пять…
- Двадцать пять?! Десять-пятнадцать процентов! Остальное, конечно, удержки издательства. Иногда просто - разбойничья прибыль издательства, разбойничья!.. И Кинг сказал: "Хорошо, братцы. Так я за мои двадцать пять процентов… Прочь все издательства! Прочь все растраты и расходы. Книга есть, электронная - нате, читайте, а денежки напрямую - мне". Ну и что? Не получилось.
- Может, просто - аудитория еще не созрела?
- Может быть… Когда это придет? Я вам скажу, что хорошо сейчас. У меня, надо сказать, большая электронная библиотека. Просто - великая! Я не говорю: "малая", в самом деле - великая. Тысячи вещей. И если я, например, пишу книгу о средневековье, то там, конечно, все говорили по-латыни, поуживали цитаты из священного писания… Конечно, священных писаний в виде книг у меня полным-полно, и протестантское, и католическое… Но если я хочу очень быстро найти что-то в Библии, я беру электронную версию. Поэтому с книгами, которые нужны для работы, в электронном виде работать очень просто! Но когда я хочу почитать для удовольствия книгу, я всегда беру простую бумажную книгу. Да, как справочная, электронная литература просто незаменима. Энциклопедии, справочники… Но никогда я не буду читать собственно книги с экрана.
- Можно еще вопрос по вашим книгам? Ведьмак Геральт как герой был очень цельным и самодостаточным. Для чего понадобился образ девочки-предназначения, Цири, появившийся в следующих романах? Как вы к нему пришли? Зачем?
- Цири я задумывал, как монстра. Я хотел показать, как люди из человека сами делают монстра. Цири - это зло, воплощенное зло. Все делают из нее монстра, и "крысы", и чародейки, и Бонарт, и даже - собственный отец Дани. Она уже бессознательно мстит всем - Риенсу, болотникам. "Вот этими пальцами ты собирался научить меня боли, Риенс? - говорит она. - Этими вот руками?". Они все ее учат боли! Когда она приходит в деревню на болотах, с черными глазами, старик ее спрашивает: "Кто ты?", она отвечает: "Я - смерть". Помните, как под конец они спускаются по лестнице к врагам, ведьмак и девочка, плечом к плечу? Так вот, это спускаются добро и зло. Добро и зло. И поэтому никто не может их остановить.
- А ведьмак - это добро?
- Ведьмак - это добро.
- Но ведь тогда получается, что добро погибает…
- Да, это так. Он уходит, он и Йеннифэр. Но Цири после этого перестает быть Злом.
- И кем она становится?
- Она еще не знает. А я вам не скажу. Интервью взял Дмитрий СКИРЮК
Подмосковье, ВГДБ "Боровое"
18.02.2001
"РосКон"