Ну вот, мне почти сорок. Семнадцать лет назад я продал свой первый рассказ. Это был чудесный момент в моей жизни, который никогда не повторится. К 1954 году я был известным писателем-рассказистом. В июне 1953 года в киосках одновременно продавали семь жерналов с моими рассказами. Это были такие журналы, как “Аналог”, “Галакси”, “Фэнтези энд сайнс фикшн”, и другие. А в 1954 я написал свой первый роман “Солнечная лотерея”, 150 тысяч копий его было распродано. Потом роман исчез и появился снова несколько лет назад. Его хорошо приняли критики, кроме “Галакси”. Тони Баучеру роман понравился, и Деймону Найту тоже. Сейчас я размышляю, зачем я написал его - его и с тех пор еще двенадцать романов.
     Я думаю, из-за любви. Я люблю нф, как читать, так как и писать.
     Мы, те, кто ее пишут, не очень хорошо зарабатываем. Это удручающая и поразительная правда: за нф не платят. Так писатель либо умирает, тщетно пытаясь свести концы с концами, либо уходит в другую область деятельности... находит другие профессии, как, например, Фрэнк Херберт, который работает журналистом, создавая свои хьюгоносные романы в свободное время.
     Хотел бы и я так: трудиться на предприятии и писать нф после ужина каждый вечер или на рассвете. Тогда я бы не был так напряжен. Хотите расскажу? За средний роман дают от полутора до двух тысяч долларов и, поскольку писатель способен создать 2 романа в год - и продать их, - он может получить от трех до четырех тысяч.... на которые нельзя прожить.
     Он, конечно, может попытаться создать три романа в год и несколько рассказов. Если ему посчастливится и поработается, он может получить шесть тысяч. Самое большое, что мне удавалось заработать - 12 тысяч в год; обычно меньше, а усилия, которые мне при этом пришлось затратить, свалили меня с ног на два года. За эти два года единственными деньгами, которые я получал был “остаток”. Это включает гонорар за переводные публикации, переиздание, теле- и радиоадаптации, журнальные публикации.
     И это ужасно - эти сухие времена; когда приходится существовать на редкие капли таких денег. Например, сегодня приходит письмо от агента с чеком на сумму доллар и шестьдесят семь центов, на следующей неделе - еще одно письмо с чеком на четыре пятдесят.
     Но мы, пишущие нф, живем дальше, если это можно назвать жизнью.
     Как я говорил, это любовь к жанру. Что же в нф есть такого, что так привлекает нас? И что вообще там есть? Она держит фэнов; держит редакторов; держит писателей.
     И ни один из них не зарабатывает на этом. Когда я размышляю об этом, в моем мозгу всплывает первый параграф произведения Fairy Chessman Генри Каттнера, где дверной звонок подмигивает главному герою.
     Когда я размышляю об этом, я вижу - не в своем воображении, а рядом с письменным столом - полное собрание журналов “Астаундинг”, “Фэнтези энд сайнс фикшн” - с октября 1933 года... и они хранятся в несгораемом сейфе, отделенные от мира, отделенные от жизни, а также от старения и разложения. Этот сейф весит 900 фунтов и я заплатил за него 390 долларов. После моей жены и дочки эти журналы значат для меня больше, чем что-либо еще, что у меня есть или когда-нибудь будет.
     Магия, что держит нас, заключена там, в этом сейфе. Я поймал ее, чем бы она ни была.
     Что касается моих собственных произведений... Чтение этих произведений ничего для меня не значит, все все раздумья о том, что там хорошо, а что нет, что у меня отлично получается, а что - ужасно (как, например, спускание читателя в кухонную раковину*, как сказал Тэд Старджен, говоря от “Трех стигматах”). Но самое главное - это написание, акт создания романа, потому что когда я это делаю, в тот самый момент, я живу в том мире, о котором пишу. Он реален для меня, абсолютно и совершенно. Потом, когда я заканчиваю, я останавливаюсь и покидаю тот мир навсегда - это уничтожает меня. Женщины и мужчины перестают говорить. Они больше не двигаются. Я один, без денег, и, как я уже говорил, мне почти сорок.
     Где мистер Тагоми, главный герой романа “Человек в высоком замке”? Он бросил меня; мы оторваны друг от друга. Перечитывание романа не восстановит нашу связь, не даст мне возможности снова поговорить с ним. Как только роман написан, он говорит со всеми, кроме меня.
     Когда роман издан, имеет ко мне столько же отношения, сколько к любому читателю - а на самом деле на много меньше, потому что я помню мистера Тагоми и всех остальных... Джо Молинари, например, из “Наркотиков времени”, или Лео Булеро из “Трех стигматов”.
     Мои друзья мертвы, и как бы я не любил мою жену и дочь, одного этого недостаточно, да и всего вместе недостаточно.
     Вакуум ужасен. Не пишите романы на продажу; продавайте шнурки для ботинок. Не делайте этого с собой. Я обещаю себе: никогда больше не писать романов. Я никогда не буду больше выдумывать людей, расставание с которыми причиняет так много боли. Я говорю это себе.... и исподволь, осторожно, я начинаю писать еще один роман.