В.Запольских ИМПЕРАТОР МОРЯ Аркадий расплюснул нос на стекле иллюминатора, вглядываясь, как болтунец нежно-вкрадчиво, не касаясь кремниевых квадратиков, плывет над крылом солнечной батареи. Болтунцы всегда стремились быть поближе к людям и уж совсем теряли контроль над собой, когда удавалось выйти вот на такой визуальный контакт - лицом к лицу, если не принимать в расчет отсутствие лица у одной из сторон. Вот и сейчас тонкое, радужно отливающее облачко подобралось почти к самому иллюминатору, демонстрируя себя и вздрагивая от наслаждения, вызванного присутствием человека. «БОЛТУНЦЫ (тайсэки, баблфьюжн) - квазибелковая жизнь, образовавшаяся в связи с загрязнением околоземного пространства шлаковыми выбросами и утечкой продуктов химических технологий. Предполож., организация отходов в живую материю произошла в результате использования в космосе лазеров разят, конструкций, тж. под влиянием космических частиц. Б. состоят частично из аминокислот и др. высокомолекулярных соединений; присутствуют и неорганические включения. Волновая структура недостаточ. изучена. Размножаются почкованием. Психоэтологические данные: по многочисл. свидетельствам, Б. неагрессивны, по отнош. к человеку настроены дружелюбно. Ими был уничтожен крупн. болид, непосредственно никому не угрожавший, сл-но энергонасыщ. Б. довольно высока. Изучение Б. затруднено, т. к. ни один экз. не был представлен для лабораторн. исследований (пойманные в магнитные, ком- прессионные и пр. ловушки Б. немедленно распадаются на моле-кулярн. составляющие).» Справочники и учебники не так уж много строк посвящают болтунцам. Даже у серьезных научных мужей создания эти вызывают не исследовательский, а чисто ребячий интерес. Аркадий по молодости лет был особенно неравнодушен к «орбитальной квазижизни». Болтунцы подчас разыгрывали перед иллюминаторами станции целые спектакли с погонями, пике и пируэтами - так и хотелось облачиться в скафандр, выйти в открытое пространство и покувыркаться вместе с ними. Но какой уважающий себя сотрудник ЮНИСПЕЙСа решится на подобный инфантилизм? - Любуешься? Аркадий обнаружил, что и сам оказался объектом наблюдения. Вальтер, наверное, висел за его спиной уже несколько минут, пока не окликнул. - Ага, любуюсь, - ответил Аркадий и вздохнул. - Хорошо им, ни скафандров не надо, ни разных так исследовательских программ и напряженных сроков и в помине нет. Не жизнь, а благодать. - Между прочим, пять-шесть таких болтунцов способны пробить гравитационным ударом бортовую обшивку. А если соберутся вместе штук двадцать, то и вообще могут нашу посудину расколоть, как орех. Благодати на душе не убавилось? -, Так они ж до сих пор ничего не разбили и не раскололи. Вообще исключительно симпатичные ребята. Характер самый щенячий, восторженный. - Сам ты восторженный, - хмыкнул Вальтер. - Скоро дойдешь до того, что объявишь болтунцов нашими меньшими братьями по разуму. Причем будешь далеко не первым. кто выдвинет такую блестящую гипотезу. До этого рано или поздно все додумываются. - Серьезно? Надо же... И доказательства какие-нибудь набирались? - А никто доказательствами не занимался. Когда есть шарм, разум - не главное. Заулыбавшись, Аркадий снова взглянул в иллюминатор. Болтунец, почти распластавшийся на стекле, отлетел чуть поодаль и стал медленно вращаться, как круг борща и кастрюле, когда его помешивают поварешкой. Собранный из разнородных кусочков, коллоидно-гранулированно-газообраз-ный, он действительно походил на какое-то сложное варево. Трудно было понять, почему он мог вызывать симпатию. - Милое существо, - сказал Аркадий. - Кошка-богатка. Любим и жалеем за уродливость и доброту. Слушай, а почему мы рыщем по вселенским просторам в поисках новых сапиенсов? Может, не Разум надо искать, а что-то другое? Как тебе формулировка: «Уродливость и доброта, как способ преобразования окружающего мира»? Технология доброты, так сказать. Обаяние, как средство производства этических ценностей... - Обаянием и прочими несъедобными вещами, - Вальтер воздел указательный палец, - цивилизацию не создашь Са- пиенс - это всегда преобразователь природы. Пусть даже средствами самой природы, без молотка, гвоздей, конверторов, риформингов, орбитальных станций, нанороботов и прочих наших артефактов. Это сейчас мы начали подстраиваться под природу. Но разум приобретали в противодеиствии ей. Другого пути не было и нет. - Вовсе и не обязательно! - Аркадий с удовольствием изготовился к длительному спору. - Заинька вон морковку жует... Ну, пусть не морковку, а естественный корнеплод какой-нибудь. А кто знает, что у него в коре го-юнного мозга при этом творится? Может, он созидает миры. Да погоди, я помню, конечно, что нас сделало из о6ел,яны человеком. В процессе труда лапа становится рукой, ;i химико-электрические процессы, протекающие в мозге, - психикой... - И вот мы уже сотворили палку-копалку, храм Покроза на Нерли, шяги судьбы в пятой симфонии и... гм... тех же болтунцов. Способен ли на это такой низкоорганизованный вид, как заяц? Не способен. Сначала он должен обзавестись какими-нибудь хваталками, вроде наших рук, и четырьмя миллиардами нейронов. - Но за что-то же мы его любим? Любим почесывать за ушком. И глаза на мокром месте, когда охотник «пиф-паф!» - хотя вроде должны только презирать за очевидный кретинизм... - О! Я, кажется, понял направление твоих мыслей. Заяц ест морковь и при этом постигает неизрекаемые глубины своего микрокосма. - Опять смеешься... Ума у него, действительно, может быть, и нет. Есть что-то другое, для нашего понимания малодоступное, но заслуживающее неменьшего уважения, чем ум. В человеке это нечто тоже есть. Но мы привыкли слиш- ком уповать на интеллект и для этого НЕЧТО даже слова не придумали... И вообще, отучаться надо от снисходительности. Мы, может быть, виноваты перед братьями нашими меньшими. Сами достигли разумности, а с малышами и не думаем достижением делиться. А если мы для того только и были произведены природой на свет, чтобы малейшую ее часть, самую невзрачную животинку наделить осмысленностью существования? Просто никак своего долга осознать не можем... Зазнались, засмотрелись на звезды, а? Вместо ответа Вальтер молча протянул Аркадию универ-салку и сделал приглашающий жест: нужно было настилать палубные щиты над коммуникационными кабелями, укладкой которых они занимались с утра. До вечера требовалось разместить мебель и кое-что из оборудования в соответствии с понятием «верх-низ», чтобы палубу потом не спутали со стеной или потолком. Управятся часа за два - появится шанс улететь на самом позднем челноке, уходящем из их сектора на Землю. Это был последний день их совместной работы на станции. Они занимались ее переоборудованием в «подводный дом». Океанологи за последний год развернули широкую общественную кампанию под лозунгом «Чем дальше в космос, тем больше долг перед Землей!». Нажимали на то, что мировой океан изучен пока процентов на пять, а его освоение может стать предприятием гораздо более рентабельным, чем космонавтика. И вообще, прежде чем соваться на другие планеты, не логичнее ли вывести «белые пятна» на собственной? Прибой свил на галечном пляже бесконечную косицу тины и водорослей. На горячих камнях чернела под солнечными лучами издыхающая водяная мелочь, шевелились усики и ножки. А в пропитанном разложением воздухе уже .чувствовалось бурление новой жизни, нарождающейся в испарениях умирающей. Деметрио Сидайо, техник с фабрики- кухни одного из мексиканских городов, просиживал на этом побережье последние дни своего отпуска. Прилетев на Новую Зеландию, он сначала, как и прочие туристы, загорал на «золотых ривьерах», совершал экскурсии на батиплане, искал экзотику на вулканических склонах Ротопаху, заросших пятнадцатиметровыми папоротниками и заваленных обломками дельтапланов, которые здесь не успевали убирать. А потом с оживленного севера он как-то незаметно для себя оказался на юге, даже перебрался на остров Стюарт, на самую безлюдную южную его оконечность. И окончательно убедился в том, что техник-смотритель даже среди самых феерических пейзажей, даже в пылу самых триллерно-захватывающих тридцатидолларовых авантюр, смоделированных диснейлендовскими компьютерами, все равно остается каникулярствующим техником-смотрителем. И обречен на постоянное осознание: он - работник фабрики-кухни. А не бродвейский кумир сезона, одуревший от пламени софитов, отельной безбытности, богемного угара коктенльных вечеринок. Не колюче бородатый гляциолог, чья хожа на запавших подглазьях обожжена антарктическим холодом. Не чостион бобслейного супермарафона, \ которого едва ли половина скелетных косточек не несет iiii себе микроскопических клейм завода-изготовителя ортопедической техники. Тридцать лет. Это только пятидесятилетним, напорное, кажется, будто в тридцать все еще можно перетрать, начать с благословенного нуля. И из заурядности своем вознестись на тот Олимп, где вечно блистают молнии фотоблице и. очу- титься на первых полосах меж портретов душек-президентов и образин-диктаторов, угнездиться в девичьих парфюмерно- кондитерских грезах, в твердокаменных сердцах патриотов и у интеллектуалов в этих самых... Какой-то специальный ор- ган зависти, наверное, есть.., Деметрио сидел на берегу и наблюдал, как море снова и снова выплескивает свой краешек на равнодушную, снятую своими проблемами сушу, старается растворить ее, инитать в себя. «Вот когда-то на этой кромке земли и воды происхо- дило самое таинственное и значительное событие в истории планеты, - Деметрио решил предаться сладостно-ленивому философствованию. - Может быть, выход из жи^ни n:i сушу отразился в нашей генетической памяти, и воспоминания земноводных предков пробуждаются, когда мы снова оказываемся на этой кромке?» Волна зашипела на камнях и слизнула высохшего рачка, которого пребывание на суще превратило в невесомую ше- луху. Зато чуть поодаль сверкнул на солнце студенистый комок медузы. Но глянцевый блеск ее быстро пот\скнел, одна за другой гасли синие звездочки, мерцавшие под нежной кожицей, иссеченной крунозернистым песком. Море и суша обменивались дарами только мертвыми или обреченными на смерть. В небесах откупорили большую бутылку. ;i потом там с шелестом развернулся громадный оранжевый купол. Объе- мистый серебристый цилиндр отслужившей свое орбитальной станции слегка сносило к берегу. Но ветер был несильный. Станция врезалась в волны, несколько гребней разлетелись потоками брызг, огромная туша на мгновение исчезла с глаз, но тут же вынырнула на поверхность и .^вертелась, как пробка, окунаясь то носом, то кормой. <А чем море отплатит космосу?» Из-за мыска сейчас же выскольнул катер и. глиссируя, помчался к месту приводнения. Деметрио, конечно, было известно, что старые станции теперь используют в качестве глубоководных .томов и лабо- раторий - подобному тому, как космические двигате-ш. выработавшие положенный ресурс часов, переводя) на !смную технику. Но эта станция была из числа самых современных, нашпигованных приборами последнего поколения - _1емет- рио, регулярно смотревший космохронику, был в эчом совершенно уверен. Как это ЮНИСПЕЙС расщедрился? Катер тем временем подлетел к станции и H;I нее перебрались двое. Один исчез в открывшемся люке Другой присел на корточки, очевидно, держась за какую-ниоудь скобу -ветер начал усиливаться, море белело от барацгков. Но смотреть на чужие заботы стало скучно. В тине копошились какие-то мерзковатото вида паучки. Прилетела, борясь с ветром, Седенькая бабочка и села на камень, с. i ожив парусом сухие чистенькие крылышки. А волна как будто дожидалась ее появления, выплеснулась хищно и .шлеко. сбила бабочку, и та сразу же прилипла к мокрым космам гниющих водорослей. Стрекот катерного мотора раздался совсем близко. Деметрио встал, раздраженно отряхивая брюки, и собрался было уходить. Но с катера что-то крикнули. Не разоорав -что, он все-таки уловил в голосе требовательность. Кричал розоволицый парень с раскудрявленной ветром юловои. Захрустела галька, нос катера вбуравился в полоску водорослей и мелкие лужицы. Стоявший у штурвал;! бородач вь'- ключил двигатель, парень спрыгнул на берег. - ЮНИСПЕЙС приветствует робинзона, - еще издалека протягивая руку закричал парень. - А где остальные? Почему не спешат вступать во владение? - Осталыше? - Деметрио ощутил пожатие крепкой ладони и от поднявшегося было раздражения не осталось вдруг и следа. - Какие могут быть у робинзона «остальные»? - Вы из группы Барнхарта, из Калифорнийского технологического? - Отпускник я, - Деметрио развел руками, выражая сочувствие, Подошел бородач. - Вальтер, тут наклевывается недоразумение, - парень обернулся к своему товарищу. - Почему-то вместо исследователей шельфовых зон нас встречают отпускники. Может, мы что-то напутали? - он снова улыбался Деметрио. -Скажите, это Новая Зеландия? - Кажется, да. В полутора километрах здесь есть поселок орнитологов. А других исследователей встречать не прихо- дилось. Бородач Вальтер с кислым видом сел на разлапистую, выбеленную ветром корягу и стал носком ботинка рыться в гальке. - Свинство! - убежденно констатировал розоволицый парень. Деметрио с готовностью кивнул: да, мол, свинство. Парень вздохнул, оглянулся и пошел обратно к катеру. Снял с панели номеронабиратель видео и с выражением страдания на лице стал тыкать в кнопочки. Деметрио с интересом заглянул ему через плечо и увидел, как на экране появилось изображение миловидной девушки явно секретарского эк- стерьера в окружении печатных устройств, видеотексов и телеинте ркомов. - Здравствуйте, девушка! Могу ли я иметь честь лицезреть достопочтенного Герберта Барнхарта? - Он только что вылетел из Данединского филиала на остров Стюарт. Желаете иметь честь лицезреть его на борту коптера? - Признательны. Включайте. Девушка исчезла с экрана и сейчас же из динамика вырвался рокот турбины. Задергалось изображение тесной кабинки двухместного коптера. Достопочтенный Герберт Бар-нхарт - крупный и тяжеловесный, с ястребиным взглядом, яростно перелопачивал какие-то бумажные ворохи в сумке, которую прижимал к животу. - Ага, это вы, - бросив взгляд на своего видеособеседника, Барнхарт закряхтел. - Понимаю, заставил вас ждать... Но я уже над проливом, осталось совсем чуть-чуть. Вас двое? - Как и договаривались: Вальтер Шефер, Аркадий Каменских. Кстати, здравствуйте. - Привет... Ну, я вас уже вижу. Идем на посадку. На экране сквозь стеклянные панели коптера пронеслись обрывистые склоны, полоса прибоя, мелькнул крошечный игрушка-катер. Кадр вдруг застопорился и картинка на экране стремительно понеслась прямо в лицо. Аркадий ВЫКЛЮЧИЛ видео, когда коптер мягко касался амортизаторами галечного барханчика. Турбина смолкла. Стеклянная панель отъехала и Герберт Барнхарт о натюрель выбрался из кабины, подхватывая прерванный было разговор. - Жаль, что вас только двое, очень жаль, - он шел к Вальтеру, сидевшему на коряге, и по-прежнему рылся в своей объемистой сумке, прижимая ее локтем и подбородком к груди. - Мне необходимы человек шесть. Или пять по крайней мере. - Это уж ваши проблемы, док. Пятеро нас или двое - все равно мы сдаем вам имущество с рук на руки и отбываем, - неласково встретил его Вальтер, вставая с коряги. Но тот, не обращая внимая на прохладный прием, швырнул оземь свою сумку и воздел над головой бьющийся на ветру листок бумаги. - Вот! Прошу не обижаться, но отбывать вам никуда не придется. Это распоряжение начальника отдела прикладной геофизики, можете убедиться, - он принялся разворачивать листок, но ветер упорно не давал этого сделать, бумага рвалась из рук. Деметрио с интересом наблюдал, как Ва-]ьтер. позабыв о своей гордой сдержанности, подскочил к Бар-нхарту и стал нетерпеливо ловить хлопающий лист. Укротив взбесившуюся бумажку, он склонился к ней, прищурившись. Стиснул челюсти так, что разомкнуть их и сказать хоть слово долго не мог. - В ваше распоряжение? - он, наконец, поднял г.кпа на Барнхарта. - На срок по вашему усмотрению? Приятное известие, нечего сказать. - Погодите бунтовать, вы ведь даже не представляете пока, какая работа вас ждет! - Моя работа - межпланетное магнитное поле и трансио-носферное зондирование, - запальчиво и гордо провозгласил бородач. - Больше я ничего делать не умею, а главное. не хочу. Аркадий! Свяжись с Кадомцевым и потребуй от него объяснений. - С вашим начальником я сам только что разговаривал. Требовать от него объяснений бесполезно. Вопрос решен на уровне секретариата ЮНИСПЕЙСа. Барнхарт сложил свой непослушный листочек, поднял сумку и, бережно укладывая туда документ, вдруг остановил взгляд на Деметрио. - Стоп-стоп! Вы же говорили - вас двое? - Это не наш, - ответил Аркадий, с видом глубокого уныния облокотившийся на нос катера. - Это отпускник. Турист. Свободный человек - как я ему завидую. ' - Свободный? - Барнхарт обладал счастливой способностью слышать и замечать только то, что было д.|я него полезно и кстати, остальное мгновенно переставало трать какую-нибудь роль. - Молодой человек, вы кто? - Вам уже объяснили, - ухмыльнулся Деметрио, которого Происходящее приятно развлекало. - Я здесь оказался слу- чайно. Вообще-то я работаю на фабрике-кухне в Нуэво-Ларедо... - Фабрика-кухня^ Ах, да, что-то слышал в этом роде -или читал. Сковородки, яичницы, повара в нарукавниках... - Нарукавники были у бухгалтеров, - подавив смешок. поправил Деметрио. - Какая, в сущности, разница! - Барнхарт вдруг ибуравил в Деметрио взгляд такой пронзительности, что тот пожалел О своем любопытстве, из-за которого до сих пор стоял на этом галечном пляже, а не убрался восвояси еще с появлением катера. . Барнхарт тянул паузу, нагнетая в воздухе грозовое )лек-тричество таинственности и авантюрности. Наконец протянул в его сторону римско-сенаторским жестом загорелую длань и провозгласил: - Благодарите судьбу, юноша! Благодарите ее за то. что она привела вас в этот час на это побережье и столкнула с людьми, стоящими у истоков замечательного дела. Отныне вы будете акванавтом, исследователем океанически.\ про- странств, владыкой глубоководных пропастей! Я посвящаю вас в рыцари Гольфстрима и К-уро-Сио, возвожу в сан им- ператора морей! Набрав скорость, Деметрио перевернулся на спину и заскользил по инерции, ощущая лопатками упругую подушку водяного давления. Вверху переплескивались неяркие блики, бегали темные разводы теней от играющей на поверхности ряби. Мельтешенье и просверки на границе -гву\ сред наркотически размягчали мысли, убаюкивали, .клали голову звонкой и пустой. Вот и сейчас сознание замкнулось само на себя, в него просачивались только лай и ви^ги и ультразвуковом диапазоне, но и то все глуше и невнятней. Деметрио вдруг подумал, что вот в таком состоянии киты и выбрасываются на берег, навстречу своей гибели. Предста- вил, как сам выбрасывается, и прыснул - насколько можно прыснуть на глубине сорока метров, когда легкие, носоглотка и все пазушные полости черепа плотно заполнены водой. Нет, море уже не вернет его суше, с которой Деметрио выпал счастливый шанс сбежать, преодолеть извечный барьер живым, а не в виде слизываемой волной падали. «Может, где-нибудь море как раз и вышвырнуло суше взамен меня какого-нибудь кита, очумевшего и потерявшего ориентировку из-за расплодившихся в вестибулярном аппарате паразитов?» Он развернулся в вертикаль и пошел вверх. Без всплеска, по-тюленьи высунул голову и осмотрелся. Вид далекой береговой линии, слегка засвеченной отраженными лучами, у всех мореплавателей вызывал ностальгические судороги -как по мере удаления, так и приближения к устойчивой и надежной суше. Но Деметрио и суша были теперь однополюсными концами магнитов, «минус» и «минус». Можно было бы сказать «плюс» и «плюс», природа магнетизма это позволяла, но противилась красивость образного мышления: суша вычла из себя Деметрио, Деметрио вычел из себя сушу. Он чуть-чуть поднырнул и понесся под самой поверхностью, вытянувшись как струна. Потом приподнял плечи, изогнулся и вылетел из воды. Но сейчас же врезался обратно и развалил ближайшую волну снопом брызг. Сразу круто ушел вглубь, с напряжением все добавляя и добавляя скорость, а потом вдруг затормозил и повис неподвижно, дрейфуя с течением, приносящим холодные потоки от границы шельфовой зоны. Глаза уже не различали света, но во мраке постепенно стали проявляться тускло мерцающие аляповатые пятнышки: работало инфразрение, улавливающее тепловое излучение живых организмов. Вот близко проплыл макрурус: красноватый теплый сгусток, окантованный переливчатым зеленым сиянием. Кожи коснулась едва заметная дрожь - это скат медленно и тяжело взмахивал краями раскатанного сочнем тела; оно представилось голубоватой аурой холодного блеска, проколотой оранжево-горячим лучом спинного хряща. Деметрио рванулся с места и торпедой пронесся над скатом. Опрокинутый турбулентным вихрем, скат судорожно забился, сильными толчками возвращая свое сияющее тело в привычную горизонталь - по всей видимости, сильно разобиженный неуместной шуткой. Деметрио ушел еще глубже. У самого дна распустился целый куст лиловых, желтых и пурпурных переплетений. Щунальцы кальмара при приближении человека вытянулись метелкой и моллюск выстрелил собой в сторону и вверх. В его реактивной струе заплясала россыпь мутных огоньков -придонная бестолковая мелочь. Прогулка подходила к концу. Тело послушно устремилось в сторону от побережья, и Деметрио с удовольствием ощущал его легкую подвижность. Играясь собственной силой и вседозволенностью, отпущенной ему в этом мире, он сделал еще несколько виражей и помчался туда, где его ждала работа. Попадавшиеся на пути рыбешки отлетали в стороны, разбитые и раздавленные. Крупные морские обитатели спешили свернуть, а самых гордых и строптивых Деметрио угощал короткими тычками электрических разрядов - так, что они потом начинали оторопело кружиться на одном месте, нелепо взмахивая плавниками. Постепенно понижавшийся шельфовый склон резко оборвался и Деметрио воспарил над темной бездной океанической глубины. В верхних, более светлых слоях стала просвечивать уходящая отвесно вниз колоссальная пластиковая колонна строящейся термоградиентной электростанции. На пятачке надводной части то и дело садились и взлетали грузовые коптеры, бригада монтажников верхних секций принимала оборудование, части энергоблоков, элементные конструкции турбогенераторов и конденсаторов. Монтаж велся на уже построенной и притопленной платформе-цилиндре диаметром в полтораста метров. Центральный пост управления находился на отметке 220 метров ниже поверхности моря. А еще ниже спускался отросток водозаборной колонны, по которой с глубины двух километров должны были поступать потоки холодной воды. Пока эта колонна (как шутили - «башня вниз головой») уходила лишь на семисотметровую отметку. Монтаж новых секций колонны как раз и вели Деметрчо, Аркадий, Вгпьтер и еще несколько акванавтов. Сейчас очередная труб», при- держиваемая канатной расчалкой, ползла сверху. Окпжись Деметрио на земле под такой махиной - на неделю спокойный сон был бы утрачен. А сейчас многотонная, пятнадцатиметрового диаметра труба выглядела безобидно невесомой. Он подплыл под нижний срез колонны и ока-.тлея в световом куполе, создваемом прожекторами. Деметрио не выносил этой электрической подсветки, она кажый раз напоминала о том, что без связи с «миром наверху» не обойтись. Работать, ориентируясь только по акустической «картинке» было страшно неудобно, так что приходилось мириться с помощью. Камилла передала ему пакет с инструментами - уиивер-салкой и ультравибрационными насадками. На большой глу- бине лицо человека меняется, мимические мышцы тиердеют и застывают без движения, несмотря на все предварительные цитокомпрессионные процедуры по методу Герберта Барнхарта. В Камилле трудно было отыскать что-то общее с той девушкой, которую Деметрио впервые увидел H;I экране видео. Секретарша Барнхарта, перебравшись вслед за своим шефом из уютных корпусов Калифорнийского технологического института на дно морское, к тому же смело остригла свои длинные, цвета тициан локоны. Они змеились под водой и постоянно норовили вползти под пленку ультрасварки или запутаться в переплетении кабелей. Камилла сваривала стык секций по наружному диаметру, Деметрио - изнутри. В замкнутом пространстве он чувствовал себя неуютно: птичка в клетке, рыбки к аквариуме. И именно поэтому всегда старался работать внутри колонны. Он не рыба, не моллюск, не рачок мохноногий, оояться ему нечего. После четырехчасовой смены Деметрио опять отправился на прогулку и смог заставить себя вернуться на станцию только ближе к ночи. В салоне Барнхарт и Шефер играли в го, Аркадий крутил в руках игрушку-головоломку. - Привет, - сказал Аркадий. - Ну, как погода на улице? Ежевечерний ритуал повторялся. - Сыро, - ответил Деметрио и пошмыгал носом, прочищая дыхательные пути. - А у вас тут как - нолеж.я уже трещат в камине? - Оттрещали. Грог выпит, трубка выкурен;!, оленье жаркое съедено. Тебе дай волю, и спал бы в воде... - И не без удовольствия, - Деметрио сел в кресло, приглаживая мокрые волосы. - Съедят, - рассеянно проговорил Барнхарт. не отрываясь от игры. - Проснешься, а тебя уже жуют. - Я сплю чутко, - возразил Деметрио. - А в воле тем более, сейсморецепторы всегда начеку, так что разжевать меня никому не удастся. Даже кашалоту. - Давайте сочиним гимн! - Аркадий подбросил и снова поймал свою игрушку. - Гимн рыцарей Куро-Сио - или как вы там говорили, Герберт... «Нам зубы кашалот нипочем!» Или - «Не по зубам мы стае кашалотьей...» - Спать уже пора, время для гимнов позднее. - пробормотал Вальтер, закинул руки за голову и потянулся. - Слушайте, док, давайте договоримся: я выигрываю у H;IC эту партию, а вы даете мне вольную. Сами же говорили, что все входит в колею, кадры больше ниоткуда судорожно дергать не надо... - Звезды зовут, - задумчиво проговорил Барнхарт. - Работать мне с вами интересно, не скрою. Множество ювых впечатлений, даже чисто физиологические возможности совершенно неординарные. Использование силовых мний магнитною поля Земли для гидролевитации... И так галее. Но фанатика-водяного, вроде Деметрио, из меня все равно не получится. Хотите, я свои отпуска у вас проводить оуду? - Аркадий, а вы тоже, как это там у вас говорят, навос-тряете лыжи? - Я - как Вальтер. - Деметрио? Ах, да, пардон. В вас я должен быть уверен, как в гравитационной постоянной. «Не по зубам мы стае кршйлотьей...» Ля-ля, бом-бом... Н-да. Бунт на корабле. А я-то думал, мы с вами вместе за отметку четырех тысяч пере- шагнем. Знаете, какие там твари обитают? Ого-го! Постраш-нее собственных латинский названий: «гастростомус байр- дии», «фотостомиас гуэряей». - А когда планируют пустить термоградиентную? - спросил Аркадий. - Нам пуска ждать не придется, колонну только смонтируем до конца - и устроим рекреацию, разомнемся, - Бар-нхарт оживился, с надеждой посмотрел на Аркадия, потом на Вальтера. Бородач безнадежно махнул рукой и снова склонился над игральным столиком. В иллюминаторе показалась морда любопытного Снизи - дельфинам, с которыми люди завязали здесь знакомство, давали клички из диснеевских мультиков. Снизи получил свою за особый оттенок застывшей на морде улыбки, напо- минающей гримасу насморочного существа, вот-вот готового чихнуть. «Окончательно прониклись духом окружающей среды, - отметил Деметрио. - Ведь поначалу не так-то просто было отличить одного дельфина от другого, Интересно, а людей дельфины различают?» - Я знаю, на кого похожи дельфины, - сказаз Аркадий и, передразнивая Снизи, зажмурил глаза и наморщил нос, будто одуревал от чихоты. - На болтунцов они похожи. А, Вальтер? Деметрио удивился. Вряд ли можно было найти что-то общее между приматами моря и теми противоестественными созданиями, которых ему доводилось видеть в космохро-нике. Термоградиентная исправно выдавала свои полмиллиона киловатт. Вокруг нее на воде и под водой вырос целый городок. Здесь развернулось производство энергоемких аммиака и водорода, опреснение воды, выделение из нее ценных элементов Периодической системы. На шельфовом дне ползали вооруженные фрезами робульдозеры, собирали по- лиметаллические конкреции. На мелководье расположились комплексы по выращиванию марикультур. Деметрио не спеша проплывал по своим владениям. Проверил систему аэрации над донными садками моллюсков. Шуганул нагловатого солнечника, кустистый головной гребень которого придавал ему сходство с вдохновенно растре- панным дирижером. Шевелились длинные полосы морской капусты, в зарослях неторопливо паслись угри и миноги. Поодаль стояла стайка стетоюлисов. Эти посторонние рыбки были всегда послушны, как овечки, и Деметрио разрешал им заплывать на подвластную ему территорию. Благосклонного отношения заслуживали и коралловые рыбки, маленькие дворянчики, соперничающие крикливой пестротой с колибри. А вот этот губан по-прежнему фрондирует. Его место в юго-восточном секторе, где выращивают колонии искусствен- ных субарктических кораллов. Подстегнутый слабым разрядом, губан изумленно затре-пыхал красными плавниками и удрал, не дожидаясь продол- жения, Порядок был восстановлен. Деметрио продолжил свой инспекционный вояж. 'Это было его царство. Он здесь карал и возвышал, казнил и .лил овал. Подданные его жили в мире и довольстве, зная, что властелин защитит и от акул-ринодонов. и от прожорливых мурен, которые так и рвались в роскошные кущи рыбьего рая, к обильным стадам, разжиревшим на рукотворных плантациях. Что это? Опять медузы? Их в последнее время становилось все больше. Целыми потоками они накатывали откуда-то с севера и бороться с ними было куда труднее, чем с хищниками. Медузы брали количеством и тупой настырностью. Началась битва на полное уничтожение. Желеобразные сгустки разваливались, расползались, в воде стояла мугная взвесь. В страхе шарахнулись в сторону стетоюлисы, попрятались в подводные чаро-слях изящные треугольные занклы, с уважением поглядывая робкими глазенками на разбушевавшегося Деметрио. Медузы в очередной раз проиграли битву, их истерзанные останки оседали на дно. Теперь можно было продолжать путь. Но слух Деметрио укололи отрывистые у.н.тра-звуковые визги: дельфины! Деметрио относился к ним неплохо, но сколько же можно приучать их к порядку' Дельфинам нечего делать на этих пастбищах. Дружба - дружбой. а работа - работой. Раздосадованный Деметрио поплыл в сторону дельфиньей стаи, намереваясь устроить воспитательное мероприятие. Вот они. Игриво бьет хвостом Гремпи, Бэсфул носится вокруг него кругами. Снизи выпрыгнул из воды и снова ракетой влетел в родную стихию, охваченный тучей пузырьков. Вид у всех троих простодушно-хитроватый, чуть -1И не подмигивают ему, стрекоча что-то на своем языке. Снизи отделился от группы собратьев и поплыл k Деметрио. При виде его добродушной морды Деметрио почув- ствовал, как строгость его улетучивается. Дельфинам он многое мог простить. Снизи сильно мотнул хвостом и помчался, как торпеда. Деметрио еще растроганно корил себя за излишнюю мягко- телость и антипедагогическую доброту, когда таранныи удар заставил хрустнуть ребра и пискнуть позвонки. Один из энергетиков, загоравших на пляже, увидел. как из воды бессильной плетью выплеснулась рука и тут же исчезла. А рядом вскипел бурунчик, мелькнула серая лоснящаяся спина дельфина - и снова морская гладь опустела, заиграла россыпью бликов. «Акванавт и дельфин играются, - подумал энергетик. - Один другого стоит, дети малые.» Он поудобнее устроился в шезлонге, но малообъяснимая тревога никак не давала ему разнежиться под солнцем. Уж больно короткая какая-то игра... А вдруг человек терпит бедствие, а дельфин пытается его спасти? К-рякнув, энергетик встал с шезлонга и, кляня себя за мнительность, пошел в воду. Через четверть часа барокапсу-лу с разбитым телом Деметрио врачи загружали в ревущий турбиной коптер с красным крестом на боку. Случилось невероятное. Дельфин напал на человека. Такого гше не было за всю историю человечества. За всю историю дельфинов тоже. Вечер был мягким. Небо полно звезд. На скамье расположились Барнхарт с бывшей своей секретаршей и Ва-цлер. Аркадий лежал на кафельном бортике бассейна, под.южив руки под затылок. Казалось, он спал с открытыми глазами. Снизи носился в подсвеченной прожектором воде. по-прежнему радостно приветствуя людей добродушной ухмьмкой; Впрочем, дельфины не умеют улыбаться. Просто у ни\ так скроена морда, кажется, что они все время в приподнятом настроении. Вальтер, наблюдая, как Снизи ходит кругами у кафельного дна, запустил пальцы в бороду. - Задача! - объявил он. - Может ли существо, лишенное разума, сойти с ума? Именно рехнуться, а не взбеситься, как бродячий пес? Б??нхарт пробормотал что-то вроде «скоро и наш черед» и отвернулся. Камилла, слизывая соль с тыльной стороны ладони, сказала: - Давайте я спущусь к нему в бассейн. Он меня не тронет, чем угодно могу поручиться. - Он его таранил, - будто не слыша, продолжил какую-то свою мысль Вальтер. - Так они таранят акул. Может, и Деметрио стал для них чем-то вроде акулы? Док, вы улавливаете, о чем я? Не кажется ли вам теперь, что мысль о возможности подобного исхода приходила к вам и раньше, что Деметрио уж слишком рьяно стал превращаться в зем- новодное? Да что там, ведь у всех у нас, наверное, было предощущение возможной беды... Ну, не беды, а так -каких-то непредусмотренных побочных явлений... - Если этот техник-смотритель выжигает, я съем все шляпы в своем гардеробе! - Барнхарт поднялся со скамьи и, заложив руки за спину, уставился на играющего дельфина. - Да, Вальтер, какое-то предчувствие было. Но разве мог я подойти и предупредить: Деметрио, будь осторожен, что-то тут не так... А что не так? Из комплексуюшего, обиженного на весь свет из-за своей воображаемой заурядности работника общепита он вдруг превратился в счастливого и сильного императора морей... Он стал другим. Будто перешагнул через какой-то барьер в себе самом. Или же это был барьер, поставленный природой перед человеком, и переступать который никак нельзя. - Не слишком ли мы стали всемогущи, вот в чем дело, -зловещим шепотом заметил Вальтер. Аркадий увидел в небе маленькую, весело поблескивающую точку - орбитальную станцию, летящую по низкой орбите. Ему подумалось, что там, высоко над Землей, над ее «белыми пятнами», столкновениями людских запросов, драмами и трагикомедиями все представляется в ином свете, сквозь спокойное стекло надмирного отстранения. Тоска, нервы, дурацкие неразрешимые проблемы - все остается внизу. - ... не обладают разумом, - донесся до него сквозь полу-соц голос Барнхарта. - Так вот, в порядке бреда: они не перестраивают мир, не подгоняют его к своим меркам, просто живут, кушают друг друга и размножаются. Может, это бездействие ожидания? Конечно, это глупости, я несу чушь... Может, они уже дождались... Есть же в наших сверхсложных аппаратах системы «защиты от дурака». почем\ бы и природе не иметь аналога? Вот они и принялись за нас, дали нам по рукам, да еще - кто знает? - начнуг теперь подгонять под какие-то свои мерки чересчур разумных соседей по планете... Ерунда, ночные фантазии... Сначала Аркадий решил, что ему померещилось: на черноте космоса возникла крохотная световая пылинка. Возникла самопроизвольно, из ничего. Он стряхнул сонную вялость и напряг зрение: пылинка не затухала. ;i. наоборот, становилась все ярче. «Ах, да, - подумал Аркадий. - Это бывает. Болтунцы собираются в колонию на низкой орбите. Псевдоастрономический объект, ошибки в навигации... проходили на четвертом курсе». Аркадий нарисовал в небе воображаемый пунктир - продолжил траектории движения орбитальной станции и колонии болтунцов. Мысли мгновенно прояснились - гиавные кривые где-то над восходящим Фомальгаутом Пересекались! В краешке сознания шевельнулось: это видимость, двумерная картинка, они могут двигаться в разных плоскостях, но теплый ночной воздух вдруг обжег холодом космического вакуума. Они столкнутся! «Свидетельства значительной энергонасыщенности»... «Защита от дурака»... Они столкнутся, это обязательно произойдет, это невозможно, но это случит- ся, ведь и дельфины никогда не нападали на человека... Две сияющие точки сошлись в черноте космоса, cились на мгновение в одну звездочку, а потом разошлись, раскатились, и станция весело понеслась по своей орбите, вымеренной и безопасной. Аркадий понял, что стоит на ногах - он не помнил, когда успел вскочить. Барнхарт ничего не замечал. - Дуракам везет, - говорил он. - Дельфины живут только в море. Может, пришла пора порадоваться тому, что они живут только в море? Что у нас остаются покя земля, воздух... - Спрос рождает предложение, - сказала Камилла.